Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 35)

А вот мастер Овсей Овсеевич знает о нём гораздо больше. И настоящее имя, и кто он, и откуда. Андрюс вновь почувствовал себя ступающим по острому лезвию…

К счастью, гонец от деда прибыл вовремя – Андрюс не успел пойти на верфь и рассказать всем о своём возвращении. Несколько дней он провёл дома, никто, кроме хозяйки его не видел, а смиренную богобоязненную старушку Андрюс не опасался – уж она точно не пойдёт в приказ доносить на своего постояльца!

Однако теперь скоро вернуть Гинтаре её драгоценности точно не получится. Это единственное средство существования для его отца и сестры. Андрюс помрачнел. Похоже, ему ещё предстояло самое тяжёлое: сообщить родственникам, что он опять покидает их надолго.

Он торопливо принялся собирать свою одежду и увязывать в узел, одновременно прикидывая, что сказать Иеве, чтобы не напугать… Но она неожиданно появилась на пороге комнаты. Только хотела о чём-то спросить – бросила взгляд на узел с вещами и побледнела.

– Братец, ты опять… Опять уходишь?

Вопрос Иевы прозвучал настолько безнадёжно, что Андрюс оставил своё занятие, привлёк сестру к себе и взял её руки в свои.

– Вы только не печальтесь – со мною всё будет хорошо. Ведьма меня больше не тронет – она теперь против меня бессильна, – убедительно заговорил он.

– Тогда куда же ты теперь? – с горечью спросила Иева.

– Работать, сестрица. Слышала, купец рассказывал про новый город? Я туда иду работать, помогать. Там люди нужны. Поверь, Иева, так надо, – почти с отчаянием прибавил он.

Слёзы стояли в глазах Иевы, но она ни словом не упрекнула брата, ничего не сказала поперёк – это было не в её характере.

– Хорошо, Андрюс, – проговорила она еле слышно. – Ты только весточки присылай, если сможешь. Батюшка тосковал очень по тебе. А как мать померла, так он…

– Знаю, знаю, буду присылать, клянусь! – перебил Андрюс. – Ты скажи отцу как-нибудь, осторожно – вот как приду на новое место, освоюсь, так и дам знать. Ну, не плачь же!

– Кого пришлёшь-то, опять Тихон с цепочкою в зубах прибежит? – вытерев слёзы, мужественно пошутила Иева, за что Андрюс был ей безмерно благодарен.

Но он знал, что Тихона сейчас брать с собой нельзя. Как ни плохо им будет порознь, в письме дед упомянул: когда Андрюса взяли на розыск, дядя Кристиан объявил, что «разбойник»-племянник появляется везде в обществе кота. Его, Андрюса, приметы, да ещё Тихон!. Даже если кот изменит облик, как научила Гинтаре, всё равно могут что-то заподозрить. Нехорошо, опасно! Если вести о нём уже дошли до Пскова, могут и за ворота города не выпустить, схватят.

Андрюс позвал друга; тот запрыгнул ему на плечо. Андрюс уткнулся лицом в блестящую чёрную шерсть. Он знал: Тихон не обидится, всё поймёт.

– Я бы взял тебя с собою, если бы только мог, – сказал ему Андрюс. – Мы расстаёмся ненадолго. Будешь здесь, с отцом и Иевой. Если понадобится им что – станешь у них гонцом.

Тихон посмотрел ему прямо в лицо своими блестящими, точь-в-точь ведьмин изумруд, круглыми глазами.

– Смотри за сестрою и отцом, – попросил Андрюс. – Когда будет можно, я тебя позову.

Он посадил кота на руки Иеве; сестра негромко всхлипнула и погладила Тихона.

– Иева, послушай, – Андрюс постарался собраться с мыслями. – Все камни, что лежат в шкатулке – твои. Вам с отцом надолго хватит. Я один только возьму, а все остальные продавай; если отцу лекарь, снадобья какие нужны – деньги трать, не скупись, не сомневайся. А я начну работать, буду жалованье копить, там и вовсе о нужде забудем.

Иева смотрела печально, губы её задрожали, но она ничего не возразила.

– Ну, храни вас Господь! – Андрюс поцеловал сестру в лоб. – Ступай к батюшке. Вы только не переживайте за меня! Всё будет хорошо, клянусь.

– Будем молиться за тебя каждый день, – шёпотом произнесла Иева, и, не выпуская Тихона, исчезла за дверью.

Дело шло к вечеру. Андрюс решил: выбравшись за пределы города, он заночует где-нибудь в придорожном трактире, а затем, в одном из соседних городков продаст камешек. На ум ему вновь пришла история, рассказанная добросердечным мужичком, что подобрал его на опушке леса. В самом деле, удачная мысль: чтобы не сбиться, не спутаться, выдумывая себе новое имя, родину, семью – не лучше ли просто говорить всем, что потерял память после нападения разбойников? А там он постарается вести себя как можно тише, незаметнее, затеряться среди рабочего люда. Ну кто, в самом деле, станет разыскивать его в Питербурхе? Разве тем, кто там работает на пределе сил, до того будет?..

– Эй, вы там, шабаш! Обед! – надрывался прапорщик Чудинов, приставив обе руки ко рту. – Что, не наломались вдоволь, проклятые? Шабаш, говорю!

Когда оба полка сложили инструменты и толпой потянулись к срубу, где была устроена кашеварня, Андрюс вздрогнул от того, что инженеров денщик Гаврила ударил его по плечу:

– Эй, Андрюха!

Андрей разогнул спину, поморгал: оказывается, был уже полдень. Сейчас обед, потом короткий отдых – и снова за работу. Гаврила восхищённо поглядел на него:

– Вот уж ты усерден, нашим солдатикам-охламонам в пример! Тех и лаем, и нагайкою, и палкой иной раз подгонять приходится, а ты – всё доброй волей!

Андрей отвёл глаза. Ох, опять он привлёк к себе внимание, не к добру. Хотя, кого ему здесь опасаться?

После тяжёлой работы он поел с аппетитом, и направился к палатке. Трудовой день у них начинался задолго до рассвета, в четвёртом часу утра. Но зато людям давали немного времени на отдых днём. Андрей прилёг на лавку, застланную сеном, прикрыл глаза. Однако стоило только расслабиться, опять вернулась отступившая было тревога. Как там его родные? Он отчасти полагался на Тихона – друг обязательно найдёт его, коли будет нужда; но даже и Тихону на это понадобится время. Ведь и сам Андрюс, уходя, думал, что держит путь в Питербурх, а вышло по-другому.

19. Крепость Кроншлот

Он снова вспоминал. Закрыв глаза, представлял, как двигался к цели, стараясь не терять зря ни минуты…

Ещё можно было успеть достигнуть Питербурха раньше сильных холодов. Пока что погода стояла ясная, солнечная, дороги не развезло; хотя чем ближе Андрюс оказывался к морю, тем более становилось сыро, промозгло и зябко.

Третью ночь Андрюс проводил в придорожных харчевнях. Всякий раз на ночёвках было людно, но он почти ни с кем не разговаривал, за еду и ночлег платил хозяину вперёд, не торгуясь. Много разного люда стекалось к новому городу – кто по своей воле, кто по повинности – и никому не интересен был одинокий молчаливый путник.

В харчевне Андрюс по привычке уселся в самом тёмном углу, подальше от хозяйского прилавка. Быстро опорожнил миску горячих щей и, привалившись к стене, задремал под неумолчный говор прочих постояльцев. От тепла его разморило; когда рядом кто-то примостился на скамью, Андрюс лишь слегка отодвинулся, даже глаз открывать не стал.

– Ну вот, ещё денёк в пути – и мы в Питербурхе, – произнёс совсем близко спокойный, мягкий голос, до того знакомый, что Андрюс разом вынырнул из пучины сладкой дремоты.

Ему казалось, что этот голос он слышал давным-давно, однако не так он сильно и изменился за прошедшие годы. Разом вспотев от испуга, Андрюс украдкой надвинул шапку ниже на лоб и, решив сделать вид, что крепко спит, сполз всем телом на лавку.

Да полно, может, обознался?

В этот момент хозяин поставил на стол свечной огарок: слабый огонёк выхватил из темноты лица Андрюсовых соседей, что мирно беседовали друг с другом.

Матерь Божия! Всё-таки это был он, Степан Никитич Рагозин, собственной персоной! Рядом с ним Андрюс заметил ещё одного знакомого: молодого парня, одного из старших подмастерьев Степана Никитича.

По спине поползли мурашки; Андрюс едва удержался, чтобы не вскочить и не кинуться вон. «Тихо! – приказал он себе. – Рагозин и не подозревает, что человек, обокравший его, здесь, рядом! Ещё есть шанс спокойно уйти».

Андрюс старался глубоко и мерно дышать, чтобы казаться спящим; впрочем, Рагозин-старший не обращал на него никакого внимания. Они с товарищем ужинали, обсуждали предстоящие дела. Из разговора Андрюс понял, что мастерскую в Смоленске Рагозин выгодно продал, а теперь, взяв с собою лучшего подмастерья, направлялся в новый город Питербурх, работать на отделке жилища какого-то важного человека… При этом в беседе ни словом не упоминался сын мастера, Никита Рагозин, точно того и на свете не было.

Следовало теперь решить, что делать. И с чего это он уверился, что в Питербурхе никого знакомых не встретит? Вон, даже дойти туда пока не успел, а уже земляки появляются! Может, вскоре и Никита приедет туда, к отцу?

Андрюс в который раз проклял свою житейскую неопытность, что так мешала ему сейчас. Письмо деда он сжёг, но помнил его от первого до последнего слова. И то, что Рагозин-старший тоже имел на него, Андрюса, немалый зуб, было неоспоримо. Вероятно, Никитка попался-таки на горячем с продаваемыми тайком вещицами и с перепугу свалил всё на Андрюса, который именно тогда и исчез из Смоленска. Куда уж лучше! Права оказалась сестрица Ядвига.

Мало-помалу разговоры в харчевне стихали, вместо них раздавался храп. Андрюс терпеливо дожидался, пока и Рагозин со своим спутником уснут; но те всё не могли угомониться: делились мыслями о дороге, городе, который им вскоре предстояло увидеть. Затем Степан Никитич потребовал ещё по чарке, потом ещё…