Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 31)
Андрюс стоял на опушке незнакомого леса. Ковёр жёлтых и красных листьев покрывал тонкий слой первого робкого снега, а деревья были в инее. Поднималось неяркое, прохладное солнце, которое показалось ему просто ослепительным! А каким великолепным было голубое небо!
Не зима – поздняя осень, понял Андрюс. И тут он снова заметил, что его буквально трясёт от холода: он был одет в тонкую рубашку, даже телогрейки не носил, а от мороза отвык. Солнечный свет резал глаза, приученные к сумеркам, запахи и звуки настоящего леса показались ему слишком тяжёлыми и резкими… Андрюс постоял немного, пытаясь справиться с приступом головокружения, сделал шаг – и упал на колени. Дрожащей рукой он собрал немного снега, сунул в рот, но понял, что сделал это зря – его буквально вывернуло наизнанку…
– Эй, парень, ты чего? Али с лихими людьми повстречался? Тут, бывает, пошаливают… Кафтан, поди, сняли? Нутро отбили? Ну-кось, повернись-ка… Личность вроде в целости…
Сильные руки подняли его – Андрюс едва перебирал ногами, опираясь на плечо своего спасителя. Некий инстинкт подсказал ему спрятать изумруд в кулаке.
– А я тут ехал… Дорога, она – вон она, рядом, да по нужде отойти приспичило. Вижу: Матерь Божия! Лежит на опушке кто-то, никак убитый! А ты живёхонек. Ну-кось, ложись, вот я сеном тебя покрою… До города недалече, ты сам-то, чай, псковский иль нездешний какой?
– Псковский… Да… Спаси Бог, что подобрал меня, – с трудом выговорил Андрюс.
Он лежал, закутанный в сено, и чувствовал себя хуже некуда: знобило, всё тело болело так, точно его и впрямь избивали, дурнота не желала проходить. И всё же Андрюс не помнил себя от восторга, что увидит наконец родных, мастера Овсея Овсеича. И одновременно он умирал со страху, ведь за его долгое отсутствие могло случиться всё, что угодно. Сколько он не был дома? Год, два? Или, может быть, десять лет?
Сердобольный мужичок стегнул кургузую пегую лошадёнку, и та резво зацокала по подмёрзшей дороге.
17. Остров Котлин
По ледяному морю свободно гулял буйный декабрьский ветер. Он налетал порывами, свистел, сбивал с ног. Волны грохотали так, что расслышать что-либо, сказанное обычным голосом, было совершенно невозможно.
Островок Котлин еле виднелся невысоко над морем; его вечно продувало свирепыми балтийскими штормами, обдавало холодными брызгами. Нигде, решительно нигде нельзя было укрыться от ветра и капель воды, которые разбрасывал безжалостный ураган. Волны бились о берег, подмывали корни деревьев, выворачивали их из земли. А если вдруг стихал ветер – появлялись туманы, да такие, что за пять шагов ничего не разглядишь. Одежда мгновенно намокала, и напрасно было бы пытаться её просушить.
Два солдатских полка, руководимых инженером Корчминым, были оставлены здесь, в этом Богом забытом углу, дожидаться морозов. Остров Котлин был стратегически важным местом: только тут, мимо него, большие корабли могли бы пройти в устье Невы, поэтому именно здесь государь принял решение строить крепость.
Александр Данилович Меншиков наладил подготовку материала для построек и благополучно отбыл себе с острова туда, где повеселее, оставив всё на Корчмина да полковников. Как только море покроется льдом, велено им было начинать постройку.
Прапорщик Толбухинского полка Чудинов, сгорбившись, сидел у костра и уныло смотрел в огонь, что под порывами ветра метался в бешеной пляске. Собачья служба! Все люди, загнанные на этот чёртов остров, мёрзли день и ночь: от промозглого ветра не спасала ни одежда, ни огонь. Спрятаться от сырости было негде, а чарки, что выдавали для «сугреву», помогали мало. Теперь вот жди, когда мороз скуёт наконец непокорное море, а до того им приходилось строить укрытия для офицеров, готовить лес, ладить ряжевые плотины…
Но и тяжёлая работа не спасала от холода, а уж спать и вовсе было тяжко. Дождь сменялся то мокрым снегом, то ледяной крупой, а настоящий мороз никак не держался. Даже костёр развести была великая задача – мешала постоянная сырость. Солдатские палатки часто сбивало ветром, приходилось устанавливать их заново.
Прапорщик Чудинов мог орать и лаяться до хрипоты, но тщетно – его уже никто не боялся. Что в этом сыром аду пара затрещин, зуботычин? Некоторые солдатики, как он знал, даже нарочно мечтали, чтобы их как следует покалечило. Лекарь здесь был вовсе пустой – старый пьяница – так никто и не надеялся, что вылечат как следует. Напротив, увечье давало надежду хотя бы некоторое время отдохнуть, не работая под снегом и ветром.
«Что же это за земля такая? – рассуждал про себя прапорщик. – Ему, государю, небось, виднее, а так-то, если посмотришь, и зачем мы сюда воевать пошли? Сыро, море ледяное, там, на берегу – сплошь болота… Пусть бы Карла, король свейский, сам этими болотами владел». Вслух Чудинов, разумеется, никому такого не говорил – не дай Бог, узнает генерал-губернатор, а то и сам царь.
Он протянул иззябшие руки к огню. Государь Пётр Алексеевич намеревался прибыть к весне, а крепость чтоб была к августейшему визиту уже построена. Ох, Господи, сколько их поляжет тут за зиму в мёрзлую, недобрую землю? А потом – кто выживет, того снимут с Котлина да небось бросят вместе с инженером в этот новый город, Питербурх. Там, в устье Невы, ещё прошлый год тоже строительство началось, а уж народу туда нагнали – жуть сколько! Царским указом возвели крепость на Заячьем острове. Были там и солдаты, и пленные, и просто рабочие люди. Многие уж и поумирали – от болезней, голода, труда непосильного, – так государь новых людей поставить на постройку города требует. Вот тебе и повинность такая, что жив после неё не будешь! Ох, не скоро простому человеку удастся покой увидеть.
Может, поскользнётся он на бревне да руку-ногу себе поломает? Чудинов не успел додумать эту весьма интересную мысль – вздрогнул от неожиданности, увидев рядом с собой у костра человеческий силуэт. Неизвестный стоял вполоборота к нему…
Нешто кто-то из солдат? Прапорщик по привычке хотел было уж выругаться хорошенько, но тут незнакомец повернул голову и взглянул на него в упор – у Чудинова сразу язык прилип к зубам.
Рядом с ним стоял человек – молодой, высокий, широкоплечий. Он был закутан в тёмный плащ, длинные волосы, стянутые лентой, трепал ветер. Ошарашенно разглядывая его, Чудинов придвинулся ближе и заметил, что и одежда, и лицо, и волосы незнакомца были влажными, видно, шёл по берегу. Прапорщик мог бы поклясться, что не встречал его раньше – отчего-то ему показалось, что он непременно запомнил бы этого человека.
– Кто таков? Откуда тут взялся? – хриплым от ветра и непрестанной ругани голосом грубо спросил Чудинов.
Незнакомец долго всматривался в физиономию прапорщика, точно решал, стоит ли говорить с таким. Затем всё же ответил:
– Если знаешь, кто тут командует, проводи к нему. Я рабочий человек, хочу для государя и людей потрудиться. Слышал, тут крепость строят.
В его речи звучал жёсткий акцент. Иноземец? На пленного не похож, да и кто из пленников вот так заявился бы сюда, на каторжную повинность? Или хорошее жалованье надеется получить?
Чудинов так прямо и спросил, однако незнакомец покачал головой и ничего не прибавил. Да уж, словоохотлив…
– Да ты, никак, с ума спятил, что сам, добровольно, явился сюда! Верно, не знаешь, какая тут наша жизнь? – Чудинов горько рассмеялся.
– Веди к главному, кто тут есть, – невозмутимо велел незнакомец.
Чудинов, кряхтя, запахнулся поплотнее в плащ, глубже напялил шапку. Вместе они направились к небольшому деревянному домику, где обитало высшее офицерство: два полковника да инженер Корчмин.
Прапорщик осторожно, костяшками пальцев постучал. Ему не ответили. Да, господа офицеры, небось, калгановую пьют да в карты играют. В домике у них тепло, чисто в раю. Прапорщик завистливо кашлянул и постучал погромче. Выглянул недовольный денщик.
– Чего ещё надо? Кой чёрт ломится?
– Вот, человек до господ офицеров заявился, – кашлянув, проговорил Чудинов.
– Что за человек?
Незнакомец выступил вперёд. Денщик вгляделся, подумал, дёрнул головой – проходи, мол, – и захлопнул дверь перед самым носом Чудинова. Тот, крякнув, поплёлся назад к своему костру, снова протянул к огню руки…
Что-то, помимо общей странности незнакомца, не давало Чудинову покоя. Он кусал губы, пытаясь понять: что же именно? Он вслушивался в грохот волн, свист ветра – проклятая погода! – и тут, наконец, поймал ускользающую мысль. Как этот дьявол вообще-то сумел с материка до Котлина в такой шторм добраться? На чём? Неужели сам, на лодке?!
Прапорщик даже на ноги вскочил, кляня себя, что не задал незнакомцу этого вопроса. Хотя тот наверняка и не ответил бы… Неужто его черти морские на остров перенесли? Он опасливо оглянулся на домик офицеров, там уже никого видно не было. Уж не померещился ли ему этот этот человек, взявшийся непонятно откуда?
Чудинов передёрнул плечами и направился к палатке – выпить давно желанную чарку. Может быть, удастся хоть немного согреться.
Инженер Корчмин, к которому провели странного незнакомца, был крайне удивлён высказанной коротко и ясно просьбой. Разумеется, люди на Котлине были очень нужны, а этот новичок казался крепким, сильным и на вид серьёзным. Если бы ещё, дай Бог, здоровый да непьющий.