Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 29)

Андрюс привлёк её к себе.

– И я тоже тебя люблю…

Он не стал договаривать, но рассказ Гинтаре острой занозой вошёл в его сердце… Лучше бы, думал он, ничего об этом не знать! Жил бы себе, как простой человек, работал бы, женился… Нет, всё равно ничего бы не вышло, ведь за него всё решили ещё когда он в материнской утробе был.

Гинтаре прижималась к нему, гладила его лицо, волосы, плечи… Понемногу сладкий медовый аромат начал окутывать его сознание, притупляя волнение и горечь, заставляя забыть обо всём, кроме её рук и горячих губ. Но Андрюс уже так привык к этому запаху, что ничего не заметил.

16. Янтарные четки

День проходил за днём, и Андрюсу всё больше казалось, что настоящий мир, тот, что существовал вне зачарованного леса, – просто сказка или выдумка. А его собственная прошлая жизнь на самом деле была каким-то странным, пугающим сном. Он теперь не представлял, как же он мог существовать без Гинтаре в том грубом месте, которое считал своим домом? И как сумел забыть о ней, когда царь Пётр восхитился его мастерством? Андрюс наблюдал себя точно со стороны и отстранённо удивлялся: неужто это и правда был он?

Гинтаре стала нужна ему каждую минуту; он беспокоился и грустил, даже когда она уходила поухаживать за животными или набрать груш. Если они укладывались спать, Андрюс тотчас просыпался и подскакивал на ложе из травы или листьев, стоило ей отлучиться хоть на пару мгновений. А вот когда она появлялась – он, точно зверь, чувствовал её приближение, сладкий медовый запах, исходящий от её кожи и волос, и мгновенно успокаивался, приходил в себя. С нею он был не просто счастлив – он казался себе всесильным, непобедимым, даже зрение, слух и обоняние становились острее. Андрюс мог обогнать бегущего оленя, переплыть озеро под водой без единого вдоха. Он одним махом взлетал на верхушку самого высокого дерева, едва касаясь рукой ветвей, и его не смущало, что даже там, сверху, не видно было неба и солнца. Андрюс срывал с дерева большой красивый цветок или ароматный плод и отдавал Гинтаре, а она смотрела на него и счастливо смеялась.

Когда Гинтаре приходилось покидать зачарованный лес, она надевала Андрюсу на шею свои янтарные чётки – те самые, что были на ней ещё в их первую встречу. Это удивительным образом успокаивало его; камень был тёплый и нежный, точно ладони дива лесного – и ещё чётки благоухали медовым ароматом, будто, пока Гинтаре носила их, они впитывали её собственный запах… Андрюс не раздумывал, отчего так; ему просто было невыносимо без Гинтаре, он понимал, что сошёл бы с ума, не будь у него ничего, что напоминало бы о ней. С чётками же он продолжал жить и спокойно ждать возлюбленную; сладкий запах умиротворял его и утешал тоску без неё.

Но их ровное безмятежное счастье всё чаще и чаще нарушало появление Агне-ведьмы. Агне уходила из леса, и порой надолго, так, что Андрюсу представлялось, что больше она никогда не вернётся. И всё равно, проходило время, и он с отвращением замечал её присутствие. Андрюс никак не мог до конца смириться с мыслью, что Агне и Гинтаре – родные мать и дочь; ему казалось, что это чья-то злая шутка или нелепая ошибка. Ведь матушка Гинтаре должна быть столь же добра, удивительна и прекрасна, как и она сама!

Андрюса буквально передёргивало от мысли, что они с Агне теперь родичи, хотя при Гинтаре он старался этого не показывать. Агне подчёркнуто не замечала его, и Андрюс платил ей тем же.

Его тревожило, что только лишь появившись в лесу, Агне всякий раз задавала дочери один и тот же вопрос, на который Гинтаре отвечала отрицательно, и который, судя по всему, ужасно её огорчал. После этого Агне начинала шипеть, словно разъярённая гусыня, топала ногой и что-то раздражённо втолковывала Гинтаре. Та упрямо качала головой, а на глазах её порой показывались слёзы.

Андрюс не знал их языка и не понимал, о чём они толкуют, но зато он частенько заставал Гинтаре плачущей после этих бесед. Он ласково утешал её, понимая, что, если станет говорить плохое о её матери, то огорчит любимую ещё больше. Как бы он ни ненавидел Агне-ведьму, при Гинтаре всеми силами старался этого не показывать.

Пару раз Андрюс пытался осторожно выспросить у Гинтаре, чего всё-таки хочет Агне, однако ясного ответа так и не получил. Более того, он видел, как мучительны для неё такие расспросы – и поспешно прекращал разговоры на эту тему.

Гинтаре собралась уходить почти сразу, как Агне в очередной раз заявилась к ним и бесцеремонно объявила дочери, что некие дела, связанные с народом Еловой чащи, ждут её во внешнем лесу. Андрюс уже давно понимал, что Гинтаре много лет назад взяла на себя бремя власти погибшего отца и исполняла его обязанности бессменно – пока её мать пребывала среди людей и ничем ей не помогала. Он не вмешивался в эти дела и не показывал, как ему бывало неприятно, когда Гинтаре вот так приходилось срываться с места и бежать. Андрюс знал: она вернётся к нему так скоро, как сможет.

В этот раз Гинтаре, едва увидев мать, засобиралась; скорее всего, она хотела избежать обычного неприятного разговора с Агне. Торопливо обняв Андрюса, Гинтаре повесила ему на шею янтарные чётки; он прижал её руки к губам. А спустя мгновение рядом с ним уже никого не было, лишь чёрный змеиный хвост исчез под корягой…

Андрюс отправился на берег озера, их любимое место, и присел у воды. Озеро, как всегда, было прозрачно-зеленоватым, гладким, точно зеркало. Он мельком глянул на изумруд и подумал, что лесное озеро цветом точь-в-точь, как его камень. И тут вдруг изумруд стремительно начал менять цвет: сначала стал розовым, затем – всё темнее, пока не превратился в алый. Андрюс весь подобрался; такого не случалось здесь давным-давно. Изумруд предупреждал его о настоящей опасности!

Не меняя позы, Андрюс прикрыл глаза и стал внимательно прислушиваться. Он не сомневался, что это она, Агне; он кожей чувствовал её присутствие. Неужели ведьма надумала извести его в отсутствие дочери? Что же, пусть попробует!

Он услышал гортанное восклицание на непонятном языке и мгновенно бросился на песок: там, где он только что сидел, рухнула вырванная с корнем берёза. Андрюс притаился за столом, высвободив руку с перстнем, и вовремя: одна из ветвей, превратившись в тонкий, гибкий хлыст, сомкнулась петлёй на его горле. Он сразу понял, что не сможет освободиться с помощью рук – повинуясь его приказу, изумруд слегка полыхнул, и ветка осыпалась кучкой пепла.

Он хотел уже вскочить на ноги, да не тут-то было: остальные ветви, точно длинные тонкие безглазые змеи, уже обвивали его руки, ноги, грудь… Они шипели, и в этом шипении ему чудился голос Агне. Проклятая ведьма рассчитала правильно: у Андрюса не получалось расправиться со всеми ветками одновременно, приходилось распределять силу изумруда на много одинаковых частей; и пока она успевал сжечь одни ветки, на их место тут же ползли другие…

Андрдюс сосредоточился было, чтобы одним махом спалить всё дерево и не повредить при этом остальной лес, как вдруг Агне-ведьма появилась прямо перед ним. Она от души расхохоталась над его беспомощностью: Андрюс лежал перед ней на песке, весь опутанный ветками, обездвиженный…

– Ну, здравствуй, зятёк! Чай, уже непобедимым себя счёл? Решил, теперь всё будет, как ты пожелаешь?

– Что тебе нужно? – прохрипел Андрюс, безуспешно пытаясь высвободиться.

– Ошиблась я с тобой, – объявила Агне. – Зря старалась, выходит. Ну да ничего – доченьке своей другого найду, а она поплачет-поплачет, да, небось, и утешится.

Андрюс заскрипел зубами.

– Что ты хочешь от нас, ведьма проклятая? Зачем Гитаре изводишь, говори!

– Я тебя дочери моей не просто так прочила: думала, раз изумруд царский тебя признал, способности твои рано проявились, то для продолжения нашего рода лучше, чем ты, не найду. Ан нет, не вышло. Сколько уже живёте – а Гинтаре моя всё никак понести от тебя не может. Что же, выходит, не складывается у вас ничего! Не нужен мне такой зять, с которым дочь так и будет порожней до старости ходить.

Андрюс закрыл глаза. Так вот отчего плачет Гинтаре каждый месяц, вот о чём грубо и насмешливо расспрашивает её Агне всякий раз, как вернётся из мира людей! Сердце его мучительно сжалось от боли за возлюбленную и ненависти к ведьме. Значит, Агне уже который раз терзает дочь разговорами об их бесплодном браке и новом муже!

– Ну вот, сам и видишь: не достоин ты ни дара царя нашего лесного, ни дочери его оказался!

Агне приблизилась к нему, наклонилась, собираясь сдёрнуть перстень с его пальца… Изумруд вспыхнул: изумрудные молнии разлетелись в разные стороны, обожгли Агне лицо… Ведьма завопила, отшатнулась, прижимая ладони к щекам, повалилась на землю; ветви, опутавшие Андрюса, начали с шипением обугливаться. Он почувствовал жжение в области груди, вскочил и вскрикнул от ужаса: янтарные четки, что повесила ему на шею Гинтаре, превратились в угольки, они тлели и постепенно осыпались…

Андрюс попытался потушить четки, но это не удалось. Господи, что же теперь делать? Ведь это любимое украшение Гинтаре – она не раз рассказывала ему, как покойный отец сделал их собственными руками и подарил ей! Мысль о том, что Гинтаре осердится на него, оказалась совершенно невыносимой… И ещё – Андрюс перестал ощущать привычный, сладко-медовый аромат, который помогал ему переносить разлуку с Гинтаре…