Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 28)

Тайком от Андрюса Гинтаре научила Тихона принимать другое обличье: как-то утром к нему на колени вспрыгнул некрупный рыжий кот, вовсе ничем не отличающийся от своих дворовых собратьев. Андрюс, разумеется, понял, что это Тихон, и долго смеялся.

– Чего это ты в чужой шкуре-то? – спрашивал он.

Однако Гинтаре серьёзно сказала, что удерживать Тихона в своём лесу постоянно она не станет, а возвращаясь в мир людей, он подвергается вечной опасности. Слишком жестоки и суеверны жители городов и сёл, слишком боятся таких, как Тихон. Андрюс знал, что это правда, и всё же ему было не по себе, когда Тихон появлялся в новом облике.

Закрывая глаза, Андрюс представлял, как Тихон выбегает из леса, переходит через мост, пробирается сквозь открытые ворота в город… Как-то там верфи, старый мастер, его, Андрюса, родные? И всякий раз, как он вспоминал их, нежные руки опускались ему на плечи, он вдыхал сладкий медовый аромат – и надолго забывал обо всём на свете.

Потом снова начинались прогулки, сбор лесных грибов, яблок и груш, различных ягод и мёда. Было купание в озере, упражнения в колдовстве, жаркие объятия лесной девы…

Временами Андрюсу казалось, что он жил здесь всегда, а та, прошлая жизнь ему просто снилась. Гинтаре не возражала, когда он говорил ей это, даже отвечала, что только тут, в зачарованном лесу, и есть настоящая жизнь. Андрюс готов был и поверить ей… Если бы не Агне-ведьма.

Гинтаре не сразу рассказала ему, отчего Агне привела его сюда. Прошло много времени, прежде чем Андрюс услышал правду – до этого Гинтаре умоляла его потерпеть и не спрашивать, мол, скажу, когда можно будет. Андрюс был настолько очарован красой и страстью дива лесного, блаженной жизнью с нею в колдовской чаще, что не мог возражать. Всё это было так непохоже на его прежнее существование…

Но в один из дней он, даже не обернувшись, почувствовал присутствие чего-то враждебного, противного себе. И мгновение спустя услышал ненавистный голос, что беседовал с Гинтаре на непонятном языке. Андрюс вскочил; оказывается, Агне и Гинтаре стояли под лесной яблоней, неподалёку от него.

Не думая, Андрюс вскинул руку: с изумруда сорвались ярко-зелёные молнии. Агне взвизгнула; Гинтаре едва успела её оттолкнуть. Молнии вонзились в ствол яблони, дерево вспыхнуло, с ветвей брызнули в разные стороны перепуганные пташки. Гинтаре подбежала к дереву, не опасаясь огня – под её ладонями пламя начало слабеть и гаснуть, и спустя минуту пожар прекратился. Гинтаре некоторое время огорчённо рассматривала обугленный ствол и качала головой.

Морщинистое, безобразное лицо Агне исказилось от злости.

– Хорош муженёк у тебя! Дурнем был, дурнем и остался, мало меня вместе с деревом не спалил! Я-то думала, с тобой поумнеет… Зря старалась, выходит!

– Не надо, матушка, – поморщилась Гинтаре. – Не упрекайте Андрюса, не привык он ещё. Сами видите, способный.

Матушка?! Но как же так?

– За способности он меня благодарить должен! И за жизнь здесь с тобою, и за перстень, что сразу его признал! Другой бы мне руки целовал на его месте, а он… Эх, знала бы, какого зятя сама на свою голову навязала! – продолжала яриться Агне.

– Что несёшь, ведьма?! – не выдержал Андрюс. – Ты мою мать запугала, обманула! Зачем я тебе нужен был?

Агне скрипуче расхохоталась.

– Зачем? Не понял ещё? – она показала глазами на Гинтаре. – Зять мне нужен был, муж единственной дочери! Где возьму его здесь, среди тварей лесных, безмозглых? Сколько уж веков она вот так… девкою лесною жила, к людям не выходила – нельзя нам с простым-то человеком, не выживет он с такими, как мы. Вот и надумала я сама себе зятька вырастить, готовить его аж с материнской утробы. А как твоя мамка сама ко мне кинулась да пообещалась – я и подумала: вот она, удача! Нешто думаешь, твои способности с неба на тебя упали?! За то мне спасибо скажи! Я над тобой ночами колдовала, пока ты ещё во чреве материнском сидел.

– Ты же обманула мою мать! – гневно повторил Андрюс. – Врала ей, что она дочку четвёртую носит, а ей сына хотелось! Иначе бы она ни за что к тебе не пошла!

– Не твоё дело, отрок, – насмешливо проскрипела Агне. – Небось, мать у тебя не в накладе осталась. Да и ты – тоже, – она ухмыльнулась и перевела взгляд с него на Гинтаре.

Та подошла, мягко взяла Андрюса за руку.

– Пойдём. Если хочешь ещё о чём-то спросить, лучше меня спрашивай. А на неё не гневайся – она после смерти отца сама не своя, хотя и много воды утекло с тех пор…

Они молча пошли по тропинке меж цветущих деревьев. Гинтаре шла впереди, Андрюс видел её прямую спину, водопад золотисто-рыжих волос и думал: да, она несравненно прекраснее всех женщин, что он видал на своём веку. Она – диво лесное, нежное, непонятное – отдала ему всю свою любовь, всю себя. Однако было у него чувство, что как-то это всё не по правде происходит. Он тосковал без Гинтаре, никогда не мог забыть её по-настоящему. Значило ли это, что они были предназначены друг другу и встретились бы и без злокозненных чар Агне-ведьмы?

И ещё ему было ужасно трудно было признать, что Агне – родная мать его чудной Гинтаре, его красавицы нежной… Слишком уж он привык ненавидеть ведьму и считать её врагом.

– Знаю, о чём ты думаешь, – внезапно сказала Гинтаре.

Они присели рядом на мох около своего любимого озера. Вокруг щебетали птицы, их беспечные радостные голоса раздражали Андрюса. Он с досадой щёлкнул пальцами; неожиданно для него самого изумруд слегка полыхнул – птицы мгновенно смолкли, даже ветерок утих, наступила полнейшая тишина.

Гинтаре вздрогнула и слегка побледнела, но улыбнулась.

– Молодец! Так ты скоро и нас с матерью обойдёшь, – она отвернулась, но Андрюс заметил, что в её янтарных глазах сверкнули слёзы.

Он глубоко вздохнул и обнял её.

– Ну прости, если был груб! Не сердись, не буду… Из-за Агне моей матери всю жизнь мучиться пришлось, в страхе жить, а ты ни в чём не виновата.

Гинтаре внимательно посмотрела ему в глаза.

– Она с ума сошла, когда отца убили злые люди! Я сама тогда девчонкой сопливой была, а помню… Долго ваш народ с нашим в мире жил, мы леса не делили! Всё по справедливости. Отец мой Агне тоже из рода человеческого взял. А как стала она с ним жить, так многому у него научилась.

– А как звали твоего отца? – спросил Андрюс. – Почему он погиб?

– По-нашему тебе трудно будет понять, а люди называли его Залтис, царь лесной. Вот однажды пришли они к отцу: охотники, рыбари, все сильные, крепкие. Отец людей не боялся, он многие облики умел принимать, мог ускользнуть в зарослях незаметно – а не стал прятаться, только спросил их, зачем, мол, пожаловали? Они ему отвечают: «Позволь нам, хозяин, часть леса твоего вырубить под наши селения. Лесов у тебя много, а нам, людям, место надобно». И он позволил, велел зверям, птицам вглубь чащи лесной уйти, дать людям жить свободнее. Сказал, будем жить в мире, помогать друг другу, всем места на земле хватит.

А как уступил он раз – повадились жители к нему что ни год ходить, всё больше выпрашивать: лес вырубать, животных-птиц убивать, рыбу да раков в наших реках-озёрах ловить… Отец зубами скрипел, но согласился, сказал, что негоже с людьми воевать, что и жена его, Агне человеком рождена была, и во мне, дочери единственной, кровь человеческая течёт. А людей ещё больше жадность обуяла… Захотели они янтарь-камень добывать, стали наши земли разорять, вовсе не спрашивая. Вот велел как-то Залтис их старейшинам к нему прийти, наказал им охотников да искателей драгоценностей приструнить. Они, было испугались. Но ненадолго…

Гинтаре опустила голову. Андрюс ласково погладил её по руке, дальнейшее ему стало почти уже ясно.

– Они, старейшины, людям-то приказ своими словами передали, а выходило: будто он, Залтис, совсем людей притесняет, из лесу гонит, охотиться-рыбачить не позволяет… Думали старейшины, небось, найдутся смельчаки, что ослушаются Залтиса-лесного царя да уничтожат его – и никто им больше будет не указ. Так и вышло.

Вызвались десятеро охотников, пришли к Залтису-царю будто бы с дарами от своих старейшин… Окружили его, прежде чем он худое заподозрил, да и подожгли деревья-кусты вокруг. Залтис оказался в кольце огня, всё колдовство своё отдал, чтобы лес спасти, да нас с Агне оградить. Он весь этот огонь к себе призвал, выгорела тогда целая чаща, вместе с ним… Осталось пепелище чёрное… Мы с матерью пришли на следующий день, только изумруд нашли, вот этот, – Гинтаре кивнула на руку Андрюса. – Агне взяла его себе… Она тогда за сутки почернела, точно сама горела вместе с ним, и весь род людской возненавидела. Но отец ещё раньше завещал ей: если с ним что случится, чтобы выдала меня замуж за отпрыска человеческого, буде достойный сыщется. А не сыщется, так и оставаться мне в девицах, ибо если кровь нашу с лесными тварями скрещивать, то выродится род наш, исчезнет с лица земли.

– И тогда твоя мать решила сама себе зятя достойного колдовством сотворить? – с горечью спросил Андрюс. – Чай, за простого паренька дочери царя лесного выходить не подобает?

– Не говори так! – Гинтаре закрыла лицо руками. – Мать давно не себе, разум её помутился. Порешила она с людьми жить, мстить за отца… Что творила – и сказать нельзя! Я её удерживать пыталась, да разве она у меня спросится?.. Но я как увидела тебя, тогда в лесу, ещё мальчишкой, так и подумала: вот оно, мать не ошиблась! Ждала, за тобой смотрела… С того дня полюбила тебя, памятью отца моего клянусь!