Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 27)

Он зажмурился, чтобы скорее привыкнуть к полутьме, и попытался встать, но ласковые руки уложили его обратно. Где-то над ним шумел лес, но не угрожающе, а спокойно, дружески.

– Я… не могу быть здесь, – прошептал Андрюс. – Мне надо идти, я обещал государю…

– Ш-ш-ш, – ответили ему из темноты. – Зачем уходить? Здесь ты сам государь. Не тревожься, не бойся ничего!

Андрюс, щурясь, вглядывался во тьму: чьи-то глаза, точно два золотистых огонька, светились рядом с ним. Медовый запах стал сильнее; его тело сделалось тяжёлым и безвольным… А потом его как будто подхватили мягкие душистые волны и понесли куда-то, словно потерявшую парус ладью.

15. Диво нежное

Вокруг пели птицы, звонко и радостно. Андрюс вдохнул ароматный, кружащий голову воздух – он был полон запахами невиданных растений, каких Андрюс и представить себе не мог. Где это он? Вроде бы в лесу, но лес был каким-то странным: не видно было ни неба, ни облаков, ни солнца над головой – ветви исполинских деревьев и кустарников плотно смыкались вверху… В то же время было светло, но не как днём, а скорее, будто в ранних сумерках. Свет струился не с неба – его источали многочисленные цветы самых разных форм и размеров: от крошечных соцветий, едва выглядывающих из шелковистой травы, до гигантских тяжёлых бутонов величиной с человеческую голову.

Было тепло, почти жарко. И тут рядом призывно зазвенел ручеёк. Андрюс хотел было уже зачерпнуть воды, но спохватился, поднёс к ручью руку с перстнем. Изумруд остался спокоен.

Он умыл лицо, напился, но что делать дальше, решительно не понимал. Смутно припомнилось, что он поклялся идти с Агне-ведьмой, куда та ни прикажет… И ещё, Иева, кажется, спасена. Да-да, она точно пришла в себя. А вот что было потом?.. Кроме медового запаха да светящихся в темноте янтарных глаз, он ничего не помнил. Кто же перенёс его сюда, и что от него нужно было Агне?

И тут позади него раздался мелодичный смех, и Андрюс понял: сколько бы лет ни прошло, этот голос он ни за что не спутал бы с другими!

– Пане Гинтаре! – воскликнул он, стремительно обернулся и замер.

Она стояла посреди луга, покрытого белыми цветами, в длинной белой рубахе, а её светло-рыжие, точно солнце, волосы украшал венок из таких же белых цветов… Андрюс успел только подумать, что этот лес не нуждается в солнечных лучах, ведь здесь есть она, Гинтаре – прекраснейшее создание, диво лесное. Андрюс бросился к ней, опустился на колени; она прикоснулась к его лицу нежной, сладко пахнущей ладонью.

– Пане Гинтаре… – прошептал он. – Простите меня! Я забылся тогда, я был вне себя от горя… Но потом…

Она коснулась пальцами его губ.

– Тш-ш-ш! Не вини себя, Андрюс. Главное, ты пришёл, ты здесь!

Он хотел спросить, что это за место и каким образом он тут очутился, но она снова прижала пальцы к его губам и покачала головой.

– Не говори ничего, всё после. Ты ведь тосковал по мне?

Он молча кивнул, заворожённо следя за её смуглой тонкой рукой, что коснулась завязок рубахи у горла… В следующий момент он почти задохнулся – рубашка легко соскользнула к её босым ступням. Андрюс почувствовал, как сердце его заплясало в бешеном танце. Гинтаре опустилась на траву рядом с ним, сжала его загоревшееся лицо тёплыми ладонями; он увидел совсем близко её огромные, тёмно-янтарные глаза и нежные губы…

– Ты ведь тосковал по мне? – повторила она.

А потом он уже не помнил ни об Агне, ни о государе Петре Алексеевиче, ни даже о семье – все его эмоции и чувства слились в безумный вихрь, которым повелевала только она, Гинтаре. И хотя изумруд снова сделался огненно-алым и бешено пульсировал красными всполохами, Андрюс не обращал на него никакого внимания.

– А я вот янтарь больше люблю – он золотой, как солнышко наше, – говорила Гинтаре. – Но изумруд тебя сразу признал; значит, он стал твоим навсегда.

Она сидела на кочке и быстрыми, спорыми движениями доила козу. Та стояла совершенно спокойно, только когда Гинтаре наклонялась к ней, неуклюже пыталась приласкаться, как и Тихон, и все животные, что здесь обитали. Тихон часто бывал при них, однако и по собственным делам частенько отлучался: охотился в лесу, лазил по деревьям; пропадал иногда надолго, но всегда возвращался.

Андрюс лежал на мягком, точно бархат, мху и лениво поглядывал на зеленые ветви, плотно сомкнутые над головой.

– Янтарь – как солнце?.. Нет, он – как твои глаза. Я как в первый раз увидал тебя, так и подумал.

– Ничего ты не подумал тогда! – рассмеялась Гинтаре. – Ты же малец совсем был, когда мы встретились.

– А вот и подумал, – возразил Андрюс. – Только я не знал тебя совсем. Думал, что ты…

Гинтаре подошла к нему, присела рядом, положила его голову себе не колени и провела прохладными пальцами по его отросшим волосам. Льняные кудри Андрюса очень нравились Гинтаре, и она не позволяла ему стричься.

– А сейчас что думаешь? – улыбнулась она.

Андрюс закрыл глаза. Он не знал, сколько уже пребывает здесь, в объятиях дива лесного, но получалось, что долго. Однако в этом таинственном лесу время текло как-то по-иному.

Тут никогда не бывало гроз, ураганов, снега или даже заморозков. Иногда шёл лёгкий, тёплый дождичек, после которого удивительные, источающие свет цветы благоухали ещё сильнее. Иногда ветви деревьев и кустов шевелил ласковый ветерок. Но дня и ночи не случалось: вокруг всегда струился этот рассеянный мягкий свет, похожий на ранние сумерки. На листьях и лепестках время от времени выступали жемчужинки росы. На берегу озера стояла крошечная бревенчатая избушка, сплошь окружённая кустиками черники, голубики, брусники, но Гинтаре и Андрюс предпочитали спать под деревьями, на траве – в этом лесу всегда было одинаково тепло.

Они с Гинтаре всё время проводили вместе: гуляли и собирали светящиеся цветы, купались в лесном озере с тёплой, чуть зеленоватой, прозрачной водой, срывали невиданные плоды с деревьев. Ели ягоды, плоды, мёд, молоко и сыр: олений, лосиный, козий. Всё это было удивительно вкусным, свежим и ароматным. Когда шёл дождь – Андрюс и Гинтаре забирались в самые заросли, под плотные, ярко-зелёные ветви ивы, что свисали до самой земли, и сидели там, обнявшись и слушая многообразные звуки леса…

Гинтаре учила его управляться с ведьминым даром. Он уже на расстоянии чувствовал приближение любого живого существа, будь то маленькая птичка или крупный олень. Андрюс привык рассчитывать силу изумруда и понимал, что захоти он спалить целый город либо согреть замерзающего воробышка – всё это возможно. А ещё он знал, что когда Гинтаре рядом, камень всегда становится красным, и мог сделать так, чтобы изумруд «успокоился», вернул свой природный цвет.

Иногда к ним с Гинтаре приходили гости, и вот с ними-то начинались заботы. Все эти существа не были людьми, и Гинтаре стоило большого труда уговорить их не бояться Андрюса. Духи лесные не доверяли человеку с непонятным им колдовским даром. А он, на удивление, умел распознать их, даже не оглядываясь, в любом обличье: будь то хоть рыбка озёрная, хоть пушистый рыжий лис, хоть трухлявый пенёк в чаще. Андрюс чувствовал их враждебность, хотя из-за Гинтаре никто не собирался причинять ему какой-либо вред.

Иногда Гинтаре приходилось покидать зачарованное место, она пропадала на несколько часов, а то и на несколько дней. Вот она порывисто обнимала, жарко целовала Андрюса, а миг спустя её уже и не было; только и успевал он заметить упругое, точно сжатая пружина, чёрное змеиное тело.

Без неё Андрюс упражнялся в магии изумруда. Он теперь знал даже, как повелевать им на расстоянии, обращая его силу к своей пользе. Например, Андрюс умел уже лечить свои раны с помощью колдовства, возвращать к жизни засохшие цветы, а то и мелких животных. Но когда он это делал, комок подступал к горлу – вспоминалась умирающая Ядвига, помочь которой он не смог. Гинтаре тогда объяснила ему, что спасти сестру было не в его власти, даже если бы он уже тогда владел магией камня в совершенстве.

– Ты не мог сделать ей новое тело, Андрюс, – грустно, но твёрдо сказала Гинтаре. – Сила изумруда велика, но не бесконечна. Если сама природа распорядилась, чтобы твоя сестра ушла, значит, так было нужно.

– Тогда к чему всё это? – гневно спросил Андрюс.

Он снял перстень, швырнул его Гинтаре под ноги, точно это она была во всём виновата, ушёл к озеру и лёг прямо на влажный песок, опустив руку в прохладную воду… И лежал так долго. За это время вдруг вся прошлая жизнь разом вспомнилась ему, он снова переживал смерть сестёр, которых не сумел спасти, болезнь отца, пожар – все давние горести. Ему внезапно подумалось: как там его родные? Что, если они болеют, голодают, а он здесь, наслаждается жизнью?

Андрюс хотел уже вскочить на ноги, когда Гинтаре приблизилась к нему. Она без слов присела подле, положила руку ему на лоб; её пальцы пахли сладко, словно мёд. Он закрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение, затем ощутил её восхитительное горячее тело рядом с собой – не выдержал, сжал лесное диво в объятиях…

С того случая всякий раз, как вспоминалась ему сёстры, родители, дом – Гинтаре всегда была начеку. Она подходила к Андрюсу вплотную, обволакивала его медовым ароматом белых цветов, от которого кружилась голова, наступало опьянение не хуже старого вина – и прошлое начинало отодвигаться, подёргиваться дымкой… Гинтаре, смеясь, говорила, чтобы он не болел душой за родных – на его глазах она открывала небольшой деревянный сундучок, отдавала Тихону драгоценный камешек, приказывала ему нести самоцвет матери Андрюса или его сестре. Друг возвращался с довольным видом: жизнь в зачарованном лесу была ему в радость.