Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 55)

Это звучит ужасно, но я хочу, чтобы он приполз ко мне, умоляя принять его обратно, а я бы ему отказала. Я хочу, чтобы он мучился так же, как мучилась я, страдая по его отсутствию. Чтобы, подыхая в канаве, он молил меня о помощи, а я бы прошла мимо. Потому что вместо боли во мне теперь одна ненависть. Сделать из женщины дьявола очень просто: нужно всего лишь лишить её любви. Я хочу, чтобы они все страдали, все, кто отвернулся от меня.

Так мне удаётся вернуть свой отряд всего за восемь недель. Они становятся моими безропотными щенками. Мой отряд на ходках теперь намного продуктивнее, потому что каждый хочет доказать, что он лучше остальных, чтобы я обратила своё внимание именно на него или на неё. Это приносит больше прибыли. В несколько раз. Так что, встречаясь с Жабой на одном из собраний, бросаю ему четыре мешка с кристаллами, возвращаю ему с процентами то, что он мне заплатил.

– Просто бизнес.

Ему нечего сказать мне. Паук поступает хитрее. На одной из вечеринок он ловит меня и пытается запугать. Он пьян, но я не боюсь Паука, потому что теперь знаю, что могу приручить даже его.

– Как ты это сделала?

– Ты уверен, что хочешь знать? – улыбаюсь я. Это игра, в которой я победитель. Провожу по его рукам вверх. Он отшатывается, пугаясь:

– Ты чего?

– Ну, ты же хочешь знать.

Я целую его. Противно ли это? Нет. Это забавно. Я чувствую власть над человеком. Мне это нравится.

Последним, кто спрашивает, как это получилось, оказывается Аквамарин. Но Аквамарин не сделал мне ничего дурного, поэтому я его не трогаю.

– Паук сказал, что лидерство – это мужское занятие. А я женщина. Слабый пол. Знаешь, в чём-то он прав. Но он кое-что не учёл. Сила женщины в её слабости.

– Я не понимаю, – он долго смотрит на меня. – Ты сильно изменилась.

– Жалеешь меня?

– Как бы тебе ни пришлось пожалеть.

– Я знаю, что я делаю.

Но Аквамарин оказывается прав. Есть кое-что вне расчётов Шлюхи. Они и правда становятся зависимы от меня. Им нужно больше. Им нужно чаще. Они становятся одержимы мной. И я начинаю об этом жалеть.

Обо мне пускают слухи. Что я сплю со всеми подряд. Но это всего лишь слухи. Мне плевать, что говорят за моей спиной, потому что они просто хоть сделать мне больно, привлекая моё внимание. Чёрная дыра во мне с удовольствием поглощает эту боль, и я не чувствую её.

Проходит достаточно времени, когда я узнаю, что Кислый теперь встречается с Ёлкой – сестрой Аквамарина. Я вижу, как они вместе сидят в кафе, держась за руки, или танцуют на вечеринках. Во мне поднимается дикая злость. Это не ненависть, потому что я не ненавижу его, я просто хочу, чтобы они испытал ту же боль, что и я. Я перестаю появляться в людных местах и почти безвылазно сижу дома. Но, умудрённая опытом, я теперь не забываю про свой отряд. Боль – это тормоз, а гнев – это двигатель вперёд.

Я никогда не думала, что во мне может быть столько желчи. Я будто злобный дракон, плюющийся ядом. Со своими я сдержана и холодна, потому что теперь знаю, что любое моё проявление может быть понято как знак внимания, которое они так жаждут.

Иногда я хожу к Шлюхе. Не по нашему договору. А как обычный гость Дома Шлюхи. Мне выделяется пустая комната с двумя стоящими друг напротив друга стульями. На одном сижу я, а на другом я представляю Кислого. Я выливаю на него всё, что чувствовала и чувствую. Я знаю, что не могу сказать ему этого в лицо. Он будет считать меня истеричкой, что я преувеличиваю. Ему легче. Никто не оставлял его одного посреди сухой пустыни, никто не сбрасывал его с высоты, никто не разбивал его на осколки. Я пытаюсь хоть как-то склеить себя, но это уже невозможно.

Я помню себя раньше. Я помню эту светлую девочку, которая ещё верит в добро. Но наивность – это удел начала пути. Когда начало превращается в дорогу, тогда и наивность превращается во что-то другое. Вопрос только, во что? Я – монстр. Люблю ли я себя такую? Нет. Но это лучше, чем то, что я испытывала раньше. Я не жалею, потому что не жалели меня.

Иногда я ещё чувствую, как сильно люблю Кислого. Я доверяла ему больше, чем себе. Но моя любовь теперь с привкусом злобы. И я знаю, что, если он когда-нибудь решит вернуться, я не смогу принять его обратно. Но я хочу, чтобы он хотел вернуться.

Чтобы двигаться дальше, мне нужно сделать то, на что так тяжело решиться. Я должна убить. Убить себя. Прав тот, кто говорит, что настоящая любовь не заканчивается. И та наивная Календула так и будет любить внутри меня Кислого. Но, чтобы снова начать жить, мне нужно убить то, что продолжает любить, причиняя мне вред, потому как безответная любовь лишь гниёт внутри. Я смотрю в окно и вижу в стекле своё отражение – девочку, которая просит пощады. И эту девочку я должна убить и похоронить в себе. Она этого не заслуживает, но она уже не выживет. И я заслуживаю лучшей жизни. Я буду скучать по той, какой я была, но я уже никогда не стану прежней.

Я не перестаю любить его. Я перестаю любить себя, потому что нельзя убить того, кого ты любишь.

Ночью я просыпаюсь от настойчивого стука. Под моими дверями уже ошивались Шквал и Старик, надеясь провести со мной время, но я никогда не открывала им. В этот раз я тоже решаю сделать вид, что меня нет.

– Календула, открой мне. Если ты дома, я очень прошу открыть мне. Это Аквамарин. Дело срочное.

Аквамарин? Что он забыл у меня под дверями? Я никогда не пыталась подчинить его себе.

– Что тебе нужно среди ночи? – я разговариваю с ним через закрытую дверь.

– Я расскажу тебе, всё как есть, но я молю тебя помочь. Я прошу тебя отправиться к Швее. Ей нужны твои цветы. Ей нужно сделать настойки для Кислого, – пауза. – Календула, не молчи!

У меня давно не цветут бутоны. Уже много лет. Как будто почва перестала плодоносить. Но мне и не хочется помогать. Мне хочется, чтобы теперь все вокруг почувствовали, какого это – испытывать боль, с которой не можешь справиться. Интересно, Кислый мучается?

– Я ничем не могу помочь.

Впервые в голосе Аквамарина я слышу панику. Значит, дело серьёзное.

– На него обрушился дом. Мёртвый дом. Он не может нормально дышать. Хирург сказал, что у нас нет лекарства, но мы должны попробовать всё. Я прошу тебя, будь человечной.

Хирург сказал… Значит, дело действительно плохо. В голове всё путается. Никто из них не пытался быть человечным по отношению ко мне, пока я пыталась не сдохнуть от боли.

– Проси что угодно, только помоги.

– Я правда ничем не могу помочь, Аквамарин.

Долго стою в тишине, освещаемая бледной луной. От того, что я не знаю, что делать, внутри собирается комок страха. Открываю дверь. Аквамарин стоит передо мной и молчит.

Аквамарин хороший человек и, по-видимому, хороший друг. Не то, что Смог. Она обещала не разговаривать с Кислым, если он причинит мне боль. Никто не просил её об этом говорить. Но она сказала, а я поверила. Не думаю, что она сдержала обещание. И Кислый не сдержал своего – быть всегда рядом со мной. Возможно, я просто тот человек, которого невозможно любить. Может, не всем в этом везёт. И меня всегда будут окружать люди, готовые отвернуться, как только я стану им неудобной.

Аквамарин молчит. Потому что слово за мной. Я делаю шаг назад, молча приглашая его к себе. Он заходит. Я закрываю за ним дверь. В лунном свете переливается его куртка.

– Кто-то знает, что ты пошёл ко мне?

Это очень смелый поступок – пойти ко мне.

– Нет.

– Послушай, я знаю, что вы все обо мне думаете. Но я правда ничем не могу помочь. На его месте мог быть кто угодно, но я действительно бессильна. У меня слишком давно не было цветов.

– Если это правда, то я благодарен тебе за то, что ты честна со мной.

Но я честна не до конца.

– Аквамарин, я могу кое-что сделать. Но я хочу, чтобы ты сказал об этом Кислому и больше никому.

– Всё, что попросишь.

– Тогда бери мои ножницы и состриги все мои волосы. Я хочу, чтобы бы ты отнёс их Шлюхе. Заплати, если потребуется. Проси Шлюху сделать из них препарат для Кислого. Настойки Швеи слишком слабые. А Шлюха может помочь.

Аквамарин смотрит мне в глаза. Наверное, он думает, что я поступаю благородно, но если так, то он ошибается, потому что теперь я действую в своих интересах, и мне хочется, что бы Кислый был обязан мне жизнью, чтобы он по-своему зависел от меня. Я хочу, чтобы он знал, что без меня он не выживет.

– Где ножницы?

Под их лязг, глядя прямо в зеркало трюмо, я прощаюсь, пожалуй, с тем, что делало меня Календулой. Аквамарин аккуратно складывает мои волосы в пакет, прощается и уходит, закрывая за собой дверь. Я продолжаю сидеть напротив зеркала. Как будто я становлюсь только хуже и хуже. И теперь не только внутренне, но и внешне.

Провожу рукой по остаткам волос. Они отрастут. Но я как будто смотрю на совершенно незнакомого мне человека.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой. Начнут обсуждать, появятся новые слухи, а сейчас я не хочу привлекать к себе ещё большего внимания. Его стало слишком много.

Я выхожу на улицу только ночью, так вероятность столкнуться с кем-то куда меньше. Хожу есть в кафе, в Дом Шлюхи, чтобы выпустить пар, а ещё я прихожу стоять под окна Ёлки. Я не вижу там Кислого, но я вижу в окне её фигуру, и я знаю, что она рядом с ним.

Я могла бы быть на её месте. Мне становится грустно. Смогла бы я быть вместе с ним в таких обстоятельствах? Я знаю, что смогла бы. Внутри меня поднимается щемящее чувство. Что-то вроде ностальгии, только это грусть о том, что никогда не случится.