Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 48)

– Не пойми неправильно, – отвечает Кислый, – но я соглашусь.

Я грею чайник, пока Кислый переодевается в махровый халат. Я тоже в халате. С чашками чая сидим на стульях перед ванной с горячей водой, опустив туда ноги. Греемся.

Кислый рассказывает про Жабу и его музыкальную группу. Он много шутит. Иногда я просто взрываюсь от смеха. В такие моменты он, улыбаясь правой стороной губ, смотрит на меня, и в его глазах что-то мерцает. Он, наверное, сам не понимает, насколько он хорош.

Одна чашка чая сменяется другой. Я повторно ставлю чайник, а затем и вовсе переношу его в ванную на пол, подложив под него полотенце, чтобы постоянно не бегать на кухню.

К рассвету нас уже совсем клонит в сон. Кислый переодевается в подсохшую одежду. Мы прощаемся, и он уходит в это солнечное утро, блестящее в ночных каплях дождя.

В эту ночь у нас ничего не было. Но это ничего оказывается размером с космос.

Мне нравится заниматься организацией мероприятий. В такие моменты я чувствую свою значимость, чувствую, что во мне нуждаются, а я могу помочь. Даже усталость от этого кажется легче и приятнее. А ещё мне нравится, что я так провожу больше времени с Кислым и Жабой. У Жабы фонтан идей, и порой их едва ли можно вместить в один вечер. Жаба – яркий пример того человека, который изначально кажется закрытым и нелюдимым, даже несколько недружелюбным, но когда начинаешь обсуждать то, что ему действительно интересно, он меняется: много шутит, громко смеётся сам, а ещё, рассказывая что-то увлечённо, он начинает походить на ребёнка, который нашёл где-нибудь в траве огромного цветного жука, которого никто больше не видел.

После одной из вечеринок, которые, впрочем, почти всегда заканчиваются под утро, Жаба, пребывая в прекраснейшем расположении духа, предлагает мне не расходиться, а продолжить где-нибудь на свежем воздухе. Начало осени, но уже достаточно прохладно, особенно с вечера под утро. Я уставшая, и меня клонит в сон. Жаба уверяет, что будет весело.

– Бери своих ребят, погуляем по округе. Из моих идут Кот, Крот и Кислый.

Ну, конечно. Козыри идут в дело. Знает ли он, что я не могу сопротивляться последнему?

– Смог не идёт, она устала, – продолжает Жаба. – Ну, так что? – Он подхватывает меня, сжимая в крепких объятьях, и кружит. – Ночь не создана для того, чтобы спать.

– Мои уже разошлись.

Они никогда не ждут меня, ведь я как организатор ухожу последняя.

– Кислый! – кричит он. – Твоя подружка не хочет с нами идти, – он тычет в меня указательным пальцем.

Я покрываюсь румянцем. Что значит «твоя подружка»?

– Я не сказала «нет», – возражаю я.

– Кислый, – снова кричит он, – твоя подружка не сказала «да».

Чуть помятый от усталости, Кислый подходит к нам, держа руки в карманах чёрных брюк.

– Каждый из нас будет рад, если ты присоединишься, но если ты сильно устала, то мы не будем настаивать.

– Ещё как будем! – возражает Жаба, приобнимая меня за плечи.

– Я пойду, – почти смеюсь.

Кислый подмигивает.

Дует холодный ветер, заставляя кутаться в плащи и куртки. Жаба и Кот что-то поют на всю улицу. Крот останавливается у дома и указывает на него пальцем:

– Жаба, скажи, в этом доме есть самородки?

Жаба, пьяно переступая с ноги на ногу, пытается поймать баланс.

– Они там есть, – улыбаюсь я.

– Зуб даёшь? А если я сейчас пойду в этот дом и проверю, а? Если там будет хоть один, хоть малюю-ю-юсенький, – он растягивает «ю», – самородок, то я… я выпью за тебя! – он поднимает бутылку.

– Там есть, – встревает Жаба.

– А может Кислый пойдёт, проверит?

– Кислый – лицо заинтересованное. Давай сам.

– Есть, Жаба!

Крот широким жестом вручает мне бутылку и бежит в дом.

– А как ты это делаешь? – спрашивает, подходя ко мне Кислый, пока мы все смотрим, как дом проглатывает своим бездверным ртом Крота.

– Что делаю?

– Определяешь дома.

– Я не знаю, просто чувствую. Ну, знаешь, как голод. Когда ты чувствуешь голод, ты знаешь, что хочешь есть. Когда я нахожусь рядом с домом, я просто понимаю, есть там самородки или нет. Чувство же голода бывает разным: сильным или не очень. Если чувство слабое, значит, в доме почти ничего нет. А иногда приходится постоять подольше, чтобы это понять.

– И много там? – он кивает на дом.

– Нет. А Жаба тебе не рассказывал, как он это делает?

– Да я и не задавался этим вопросом раньше. Ищейка и ищейка.

Крот не появляется минут десять, и я начинаю волноваться. Мы все подходим к дому ближе и громко выкрикиваем его имя, но он не отзывается. Вдруг он появляется на балконе без куртки, держа её прямо над собой в свёрнутом виде.

– Дурак! – кричит ему Кот. – Заболеешь!

– Нашёл! – не обращает внимание на его слова Крот. – Смотрите, нашёл!

Он аккуратно разворачивает куртку, и мы видим достаточно крупный самородок размером с полруки. Крот смеётся и прыгает.

– Спускайся! – кричит ему Кислый.

– Это мой трофей, Жаба, скажи, что это только мой трофей!

– Это только… – начинает Жаба.

– Крот, нет! – резко кричит Кислый, прерывая своего лидера.

Крот победоносно целует самородок, потом пятится, трясёт головой, делает пару шагов вперёд и, переваливаясь через балкон, падает.

Я вскрикиваю.

Все тут же бросаются к нему. Опираясь на Кота, Крот поднимается, пошатываясь.

– Ты в порядке? – спрашивает его Кислый. – Крот, ты в порядке?

Рот Крота приоткрыт и словно обожжён. Он пытается что-то сказать, но губы его не слушаются.

– Надо отвести его к Швее, – заключает Жаба.

– Я отведу, – тут же вызывается Кот.

Жаба садится на мокрую траву и втыкает в одну точку, пока Кот и Крот удаляются за горизонт.

– Извини, что так вышло, – говорит он, не обращаясь к кому-то конкретному. Он что-то ищет в своих карманах, потом встаёт, берёт куртку с отлетевшим самородком и обращается к нам:

– Я лучше с ними пойду, надо убедиться, что всё хорошо. Если с этим дураком всё нормально, отдам самородок.

Кислый жмёт ему руку, и мы остаёмся одни.

– Не отдаст, – говорит он.

– Почему?

– Он жадный… А может быть, и отдаст. Он добрый. Но давай лучше тоже попробуем отыскать какой-нибудь самородок? Передадим Кроту, как поправится. Они там ещё есть?

Я смотрю на дом.

– Их очень мало.

– Мало – больше, чем ничего. Идём!

Небольшой синий пятиэтажный дом с двумя подъездами, в котором почти нет дверей. Мы бродим среди комнат, пустых и холодных, пока Кислый не замечает в углу самородок размером со стакан. Он своим ботинком пытается отбить его от стены – инструментов у нас нет, – но ничего не выходит. Я подбираю лежащую с пола доску и протягиваю ему. Пока Кислый занят работой, я выхожу на балкон третьего этажа. Это маленький балкон с железными прутьями, на которых полопалась и сползла краска.