Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 37)

Стук – и в столовую резко врывается Пламя. Мы все с нескрываемым удивлением смотрим на неё. Она стоит растерянно и немного напугано, будто не ожидала увидеть тут так много людей. Случилось что-то ещё? Я молча выталкиваю её за дверь. Ещё одних подобных новостей моё сердце сегодня не выдержит.

– Мы там, на чердаке… шары… взять, – она говорит так быстро, что я едва разбираю её слова.

– Да-да, – отмахиваюсь я от неё, – берите, что хотите, делайте, что хотите, – тут же строго добавляю: – В рамках разумного. Я сейчас занята, – пауза. – Аква не приходил?

– Не видела его пока.

– Займите чем-нибудь детей, – я отдаю ей ключ от библиотеки, где сейчас сидят дети, и возвращаюсь в столовую, плотно закрыв за собой дверь. Надеюсь, она ничего не слышала.

– Как именно умер мальчик? – интересуется Календула.

– Мы пока не знаем, – отвечаю я. – Мы предполагаем, что он упал с высоты. Художник нашёл его в районе стройки.

– И как он туда попал?

– Слушайте, я всё понимаю: мёртвый мальчик и прочее, – перебивает её Паук. – Но от меня-то чего хотите? Мои сюда не ходят, так что к мальчику мы непричастны.

– А как же Суфле? – напоминает Рыбак.

– Суфле больше не в моём отряде, – самодовольно отвечает Паук, облокотившись о спинку стула. Ему явно приятно, что он сумел отогнать от себя подозрения.

– И давно? – интересуется Жаба.

– Сутки или около того. Если думаешь подобрать – забирай бесплатно, она всё равно теперь бесполезна.

– Суфле у меня, – спокойно говорит Хирург. – И не всё так радужно, как ты думаешь, Паук. Но раз девушка теперь не твоя, тебя это не касается.

– Вы правда думаете, что кто-то помог мальчику выйти и скинул его вниз на стройке? Но кому это может быть нужно? Он же ребёнок! – Календула замолкает. – Как хоть его зовут?

– Водоросля, – отвечаю я тихо.

Календула закрывает глаза и долго молчит. Она давно не навещала Дом, но, кажется, его она помнит.

– Мы нашли дыру в заборе. Скорее всего, он выбрался через неё, но вот зачем – это уже другой вопрос, – говорит Рыбак.

– Почему мальчик оказался за забором, я буду разбираться с Ведьмой, – говорит Хирург. – Скорее всего, это просто несчастный случай. А вот по исчезновению наших… Вот что я предлагаю. Мы с вами сейчас сделаем большой перерыв. Каждый из вас отправится в свой отряд – пересчитать, все ли на месте. Надо убедиться, что пропавших больше нет.

Замечаю встревоженное лицо Календулы и её короткий, почти незаметный взгляд в сторону Жабы.

– Потом возвращаетесь сюда и всё докладываете нам. Там будем решать.

– А что, если кто-то из нас причастен? А вы нас так легко отпускаете, – говорит Жаба.

Его вопрос мне кажется подозрительным.

– Мы вас ни в чём не обвиняем, – отвечаю я.

– Жаба прав, – возражает Хирург. – Тогда поступим так: я пойду с Пауком, Пастух с Календулой, Жаба со Швеёй. Ведьма и Рыбак останутся тут.

– А Аквамарин?

– Я попрошу Художника. Небольшой перерыв – и выдвигаемся.

Паук тут же срывается с места и первым выходит на улицу. Я хочу пойти следом, но Хирург останавливает меня:

– После того, как я провожу Паука, мне нужно будет остаться с Суфле.

– Как она? – мой вопрос звучит фальшиво.

Сейчас её состояние меня волнует меньше всего. Но я надеюсь, что это не бросается в глаза.

– Худо. Ей очень тяжело.

– А ожоги?

Он вздыхает:

– Разберёмся. Ты позвони мне, когда все вернутся, – он вдруг замолкает ненадолго. – Ты не думаешь, что Аквамарин тоже пропал?

Меня пугает его вопрос, и мне, конечно, не хочется так думать.

– Нет, – но я не знаю, вру ли я сейчас или говорю правду.

Хирург отводит взгляд в сторону, словно пытаясь что-то рассчитать или понять:

– Ладно, идём.

Все расходятся, я остаюсь один на один с детьми. Их уже пора кормить. Я увожу их в столовую, а они даже не подозревают, что сейчас в ней обсуждалось, да и вообще, что происходит в городе. Они прекрасны в своём неведении. Их детство – это заблуждение о мире, который их ждёт за воротами Дома. И их нужно к нему подготовить. Нужно, но до конца невозможно.

Я всё не могу перестать думать о Водоросле и Кукольных Дел Мастере. Ожидание – худшее из состояний, словно всё замораживается внутри, и это становится невыносимо. От этого начинаю браться за любое дело, чтобы хоть как-то вывести себя из равновесия, внутреннего оцепенения.

Первой возвращается Календула, а потом и Жаба с плохой новостью: в его отряде нет Космоса. И он не хочет, как он выражается, «протирать тут штаны». Ему нужно с этим разбираться, так что Жаба уходит, не дожидаясь больше никого. Календула остаётся в Доме, пока не приходит Хирург. Он отпускает её, она слишком взволнована происходящим. Хирург возвращается в компании Художника, а не Паука. По словам Хирурга, у Паука все на месте, а потом он добавляет:

– Аквамарин тоже пропал.

А я не знаю, что и думать. Смерть Водоросли, пропажа четверых… Вдруг они тоже мертвы, просто их тела ещё не найдены? Словно в городе появилось нечто или некто…

– Мальчика я похоронил, – заявляет Художник.

– Что? – возмущаюсь я. – Без меня? А как же похороны?

Меня оскорбляет этот факт. В конце концов, он был моим мальчиком, из моего Дома.

– Я бы всё равно не пустил никого на своё кладбище.

– Но я даже не простилась с ним! Это же был мой ребёнок!

– Но ты ему не мать, Ведьма!

Хирург усаживает меня на стул.

– Лучше запомни его, каким он был, – продолжает Художник. – Пусть для тебя он будет навсегда живым, просто покинувшим этот Дом. Не надо тебе видеть его мёртвое тело…

Я закрываю лицо руками и начинаю тихо плакать. У меня полсердца оторвали и даже не дали с ним проститься. Я никогда не прощу этого Художнику. Никогда.

– Нет времени на слёзы, – Хирург кладёт мне руку на плечо. – Надо во всём разобраться. Надо опросить детей. По одному. Может быть, они что-то знают, что-то видели.

– Не хочешь же ты им всё рассказать! – возражаю я, смахивая его руку с плеча.

– Рано или поздно придётся.

– Я запрещаю!

– Рано или поздно придётся. Но сегодня мы просто скажем, что он сбежал. А ты, Художник, проверь забор ещё раз, вдруг там ещё есть дыры. Ведьма, приводи детей по одному.

Мне неприятно от того, что он распоряжается в моём доме. Он мыслит трезво, насколько я могу судить. Наверное, оттого, что он живёт так далеко от всех, прячется в своих лабиринтах из коридоров и домов, он так хладнокровно всё воспринимает. Он ни к кому не привязан, никому не обязан, никого не любит. Но он помогает нам всем. Потому что может.

Двадцать восемь детей. Один из них новенький. Мы тратим почти пять часов, чтобы опросить каждого, и заканчиваем уже за полночь. Многие и не заметили того, что Водоросля сбежал. Кто-то искреннее радовался за то, что ему это удалось и даже расспрашивал, как именно, а кто-то переживал и надеялся, что он скоро вернётся. Но дополнительной полезной информации мы не получаем.

Хирург остаётся ночевать у нас. Он принимает решение рассказать детям завтра всю правду. Это верное решение. И неверное. Оно очень тяжёлое, в первую очередь, для меня самой. Объявить – значит, признать. И если в случае пропажи Кукольных Дел Мастера я ещё могу надеяться на положительный исход, то тут надеяться не на что. Художник прав: поскольку я не видела мёртвое тело Водоросли, он так и останется для меня живым мальчишкой. Наверное, от этого легче.

Или нет.

В отличие от Хирурга и ничего не подозревающих детей, я не могу уснуть и долго сижу в кабинете в ночной тишине. Моё безмолвие нарушает бестактный Художник. Он со скрипом приоткрывает дверь:

– Ты правда думаешь, что они ничего не знают? – спрашивает он, присаживаясь напротив стола, за которым сижу я.

– Они же дети!