Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 15)

– Нет!

– Они имеют право знать. Если с ним всё в порядке, то просто перестрахуемся, а если нет… они не простят нам, когда узнают, что мы что-то слышали.

– И как они узнают?

– Его нигде нет! – крик Змеи уже раздаётся снаружи.

Мы быстро сбегаем вниз. Такой Змею я ещё никогда не видела. Она плачет, нет, рыдает навзрыд, прижавшись к плечу Ёлки, а та гладит её по голове.

– Что случилось? – Пепел кажется напряжённым.

– Аква нет дома, – объясняю я.

– Тоже мне трагедия! Он может быть где угодно.

– Возможно, он пропал, – выпаливает Лётчик, и я бросаю на него укоризненный взгляд.

Змея захлёбывается слезами, а Ёлка пытается держать себя в руках:

– Почему ты так решил? Лётчик! Почему ты так решил?

– Потому что пропало ещё двое.

– Что? – Хрусталь замирает с мешком в руках.

Он терпеть не может эмоциональных сцен и всегда действует в них так, будто ничего не происходит, поэтому даже истерика Змеи не смогла оторвать его от расфасовки находок. Змея отрывается от Ёлки и с острыми ногтями бросается на Лётчика, готовая расцарапать его лицо.

– Ты всё знал и молчал! Ты всё знал и молчал! – кричит она.

– Кто пропал? – Пепел старается не поддаваться панике.

– Актёр и Кукольных Дел Мастер.

– И Космос, – Мрак звучит как гром среди ясного неба. – У Жабы пропал Космос.

– Ты знала? – удивляюсь я.

– Слышала краем уха.

– Что значит «пропали»? Они ушли? Их связали и уволокли? – спрашивает Хрусталь.

Мы с Лётчиком пожимаем плечами.

– Надо идти разбираться к Хирургу, – решает Лётчик. – Всё равно с этим добром переться, – он указывает на мешки и рюкзаки. – Один чёрт.

– Лётчик прав, – заключает Пепел. – Мы втроём идём к Хирургу: я, Лётчик и Хрусталь. Задача прекрасной половины – успокоить Змею, – он пристально смотрит в глаза Ёлки, – успокоиться самим и ждать нас в кафе.

– Я пойду с вами! – произносит Мрак.

– Нет.

– Я не спрашиваю, – она накидывает на тонкие плечи крупный рюкзак.

Пепел сверлит её взглядом. Её компания никому никогда не приносит удовольствие. Да и сейчас она не к месту. Иногда мне кажется, что она знает больше, чем все думают. Она знает о Космосе. Может, она сливает кому-нибудь информацию? Знает ли она про незнакомца с шестнадцатого этажа?

– Что ты мне сделаешь? Испепелишь взглядом? Я могу просто увязаться за вами. Берите манатки и идём к Хирургу, – она легонько пинает ближайший мешок.

Мне неприятен её командирский тон. Но парни молча берут сумки, надевают рюкзаки и, не говоря нам больше ни слова, уходят. Мрак идёт позади всех, отставая, будто действительно увязывается за ними.

В кафе заказываем завтрак на всех. Даже если парни явятся только через пару часов, остывший завтрак лучше, чем ничего. Я сижу напротив Ёлки и Змеи. Ёлка держит её руку. Змея уже не истерит, не плачет, но слишком взволнованно оглядывается по сторонам. Я чувствую себя неправильно. Мне не по себе от того, что Аква, возможно, тоже исчез. Значит ли это, что он как-то причастен к ночному событию с мальчиком? Не хочется в это верить. В тоже время мне совсем не жаль Змею. Мне не хочется её успокаивать, мне хочется оставить её тут, на попечение Ёлки, словно меня это не касается. Но вот Ёлку мне немного жаль, хоть она и молчит. Наверное, потому и жаль.

Молчим.

Приносят завтрак, в котором мы лишь ковыряемся, заставляя себя проглотить пищу. Змея не ест. Я стараюсь не смотреть на неё, но краем глаза замечаю, какое бледное у неё лицо.

В ожидании возвращения наших поглядываю в огромные окна и замечаю его. Незнакомца с шестнадцатого этажа. Он проходит мимо кафе и входит внутрь. Я испуганно смотрю на Ёлку, и, по-моему, она всё понимает. Я рефлекторно хватаюсь за волосы, чтобы убедиться, что они не горят. Подставляю руку к щеке так, чтобы он меня не заметил, пока садится за стол. Вслед за незнакомцем в кафе входит Календула и ещё двое из её команды. Они присоединяются к нему. Так это новенький Календулы?

Сейчас в дневном свете мне не составляет труда разглядеть его. Высокий, мускулистый, с широкими скулами, но с явным отпечатком непонимания и тревоги на лице, хоть он и пытается вести себя естественно. В простой серой футболке и джинсах. С кудрявыми светло-русыми волосами. Календула разговаривает с ним тихо, так что нам их не слышно.

– Это он? – голос Змеи слаб.

Она облизывает засохшие губы. Я киваю почти незаметно.

– Ёлка, подвинься, – Змея слаба, но пытается выйти из-за стола.

Ёлка одёргивает её:

– Что ты собираешься делать?

Змея вырывает руку, но, стараясь не устраивать скандал, шёпотом произносит над ухом Ёлки:

– Не трогай меня! Ты мне не мамочка!

По-моему, она начинает приходить в себя после шока. Ёлка вжимается в спинку красного дивана, и Змея, запинаясь, протискивается и выходит из-за стола. Она поправляет свою футболку и причёску и стремительной походкой доходит до столика.

– Календула, сестричка, доброе утро! А что это у вас за новенький мальчик? – она прикусывает ноготок, жадно поглядывая на незнакомца и улыбается. По ней и не скажешь, что буквально пару минут назад она находилась в шоке. – Симпатичный, – она бедром подталкивает Календулу и падает рядом.

– Змея, свали! – Календула ей не рада.

– Как грубо! – она нарочито преувеличивает, отворачивается от неё и, улыбаясь незнакомцу, протягивает свою руку. – Я Змея.

Он смотрит на Календулу. Календула смотрит на него. Змея ему мило улыбается. А мы с Ёлкой смотрим на происходящее, почти открыв рты. Змея любит новые знакомства. И кадрить мальчиков.

– Скала, – он аккуратно пожимает её руку, едва касаясь, словно боится раздавить.

– Какие мощные руки! – она поворачивается корпусом к Календуле. – Давно он тут?

– Змея, я же сказала.

– Ты мешаешь, – встревает один из отряда Календулы.

Календула сжимает руку в кулак, и тот притворяется, что его не существует.

– Это женское любопытство. Он новенький, да?

– Да, он совсем недавно здесь.

– Ты берёшь его к себе в отряд? Ты любишь брать симпатичных мальчиков к себе, – она прикусывает губу и выгибает бровь. – Нам бы тоже не помешал симпатичный мальчик, – бросает взгляд на Скалу.

– У тебя уже есть парень, чего ты хочешь?

– Обожаю твою прямолинейность, сестричка. Но это не для меня, а вообще. Люблю смотреть на красивое.

Скала опускает взгляд.

– Просто констатирую. Была рада тебя видеть, сестричка, – она целует Календулу в щёку. – Была рада познакомиться, Скала, – встаёт, поправляет футболку и причёску. – Целоваться не будем.

И, наконец-то, возвращается к нам. Их столик провожает её взглядом. И я понимаю, что Скала смотрит на меня. Стараясь не паниковать, хватаю Змею за руку и притягиваю к себе.

– Это что было?

– Всё в порядке, – она уже не улыбается, и её голос уже не такой сладкий. – По крайней мере, мы знаем, как его зовут, – она подтягивает к себе тарелку с вафлями и начинает есть.

С каждой минутой мне становится всё менее комфортно. Парней нет, присутствие Скалы меня напрягает. И меня смущает, что он пугает меня. А присутствие Календулы раздражает. Они уходят спустя час или даже больше. И спустя ещё долгое время возвращаются наши. Они молча накидываются на остывшую еду, даже не прося её разогреть. Мы терпеливо ждём, хотя нам, в первую очередь, хочется разъяснений. Мрак тут нет, и меня это радует. Хоть где-то можно выдохнуть.

Покончив с едой, Пепел отодвигает тарелку и тут же говорит:

– Хирург сказал, что ничего не знал про Аква, что его не было на собрании и, раз он не прибыл на ходку, возможно, он, действительно, пропал с остальными. А возможно, он причастен к смерти мальчика. Это всё.