Похоже, Тима находился под большим впечатлением после того, как Липп помог ему, но мне совсем не понятна концовка. С чего вдруг он решил, что они похожи? Тиму избегают потому, что он сам себе на уме, всегда витает в собственных мыслях, чересчур беспокоится об учебе, всегда максимально собран и сконцентрирован. Таких считают странными одиночками, которые не очень-то жаждут общения с другими людьми. Филиппа же избегали потому, что боялись. По-настоящему страшились того, что он мог сделать. Где тут схожесть?
Следующее письмо от Яны. Оно было настолько мокрым от ее слез, что в некоторых местах потекли чернила.
Дорогой Филипп!
Моя дочка не понимает, почему ее мама так часто плачет в последнее время. Я и сама толком не разобралась еще. Знаю только, что мне очень грустно. Наша группа для меня, как вторая семья. Мы же вшестером столько времени провели вместе! Это только кажется, что мы все незнакомцы. Это не так. Совсем не так. В моей жизни случалось не так много потерь, я не привыкла к присутствию смерти рядом с собой. Мне теперь все время кажется, что она ходит за мной, преследует и хочет забрать кого-то еще. Наверное, твоя гибель вызвала у меня очередной рецидив, но это не страшно. Не переживай об этом. Я справлялась и с куда более страшными состояниями.
Есть и смешные моменты. Мой муж решил, что мы с тобой были любовниками. Ты и я. Забавно, да? Он поднимает мне настроение подобными подозрениями. А еще у меня есть дочь. Ты же знаешь, что это такое. Стоит ей взглянуть на меня, как мир сразу становится светлее.
Я подозревала, что ты причастен к пожару в доме моих родителей. После разговора с Евой мне показалось правильным пойти в полицию и поделиться с ними этими мыслями. Оказалось, что ты тут совсем ни при чем. И мне стоило поблагодарить тебя, а не считать преступником.
Ты был, словно плохая собака. Когда в доме появляется лужа, сразу думают на тебя. И неважно, сколько еще в доме живет собак. Для всех это всегда будешь ты.
Но не для меня. Я больше никогда не подумаю о тебе ничего плохого. Обещаю.
Твоя Даяна.
Выглядело так, будто это письмо предназначено не только Липпу, но и мне. Я хотела, чтобы она рассказала следователю о своих подозрениях, и она это сделала.
Убийство, если оно являлось запланированным, а именно таким его считает полиция, должно дать убийце положительные эмоции. Яна же выглядела и вела себя, как подавленный, переживающий не лучшие времена, человек. Разве она может быть к этому причастна?
Следующее письмо от Лолы.
Знаешь, я верю, что ты сейчас где-то рядом, читаешь каждое слово, которое появляется на бумаге. Поэтому, передаю тебе привет.
Да уж, какое там. Наверняка, ты там очень занят. Встретился с другими умершими. С Куртом Кобейном, например. Может, прямо сейчас ты играешь ему на гитаре, а он напевает Lithium. Как там поется? «Поставь мне свечку и помолись. Я Бога встретил».
Иногда мне тоже хочется оказаться там. Не пугайся, у меня все под контролем, но в некотором роде я тебе завидую. Ты ведь там сейчас, возможно, с кем-то из умерших родственников. Или встретил там новых друзей? Там-то точно тебя никто не осуждает и ни в чем не винит.
Я передала Еве блокнот с рассказами. Там есть и твой. Тот, что мы написали вместе. Ты же не против этого? Она, кажется, переживает из-за случившегося, и за то, как это может отразиться на остальных. Яна плакала после твоей смерти, а Свят искусал все ногти. Печально, когда такое происходит, но в жизни случается много плохого, не так ли? Я верю, что мы должны собраться и преодолеть это все вместе. Теперь наша группа обязана сплотиться и стать дружнее. В память о тебе.
Письмо Лолы вызвало у меня улыбку. Нужно будет передать ее лечащему врачу, что у нее наметился прогресс. Она учится принимать сложности, как данность, и только затем решать их. Ее взгляды кажутся реалистичными, не затуманенными пеленой пессимизма.
Письмо Эли не короткое и не длинное. Она явно не особо хотела его писать, но ей точно есть, что сказать. И из текста это хорошо видно.
Окей. Мне эта идея не нравится от слова СОВСЕМ. Будем честными, Липп. Мы не были друзьями, а ты мне никогда не нравился. Я не знаю, специально ты хотел спалить свою дочь или это случайность, но ты все равно засранец. Вовсе не обязательно вести себя по-свински, если жизнь плохо обошлась с тобой. Не поверишь, но не только тебе пришлось тяжело. Наша шестерка, остальные пациенты в центре, люди в нашем городе и весь этот сумасшедший мир – абсолютно все от чего-то страдают. От неизлечимых болезней, от безответной любви, от внешних уродств, от физических увечий, от непринятия себя, самоненависти и саморазрушений. Кто-то сирота, кто-то потерял все деньги и остался на улице ни с чем, кто-то не может родить ребенка, а у кого-то ребенок умер. У кого-то все будет хорошо, и все еще можно исправить, а для кого-то уже все потеряно. Ты не знаешь человека и никогда не узнаешь, от чего он страдает. Он сам тебе честно никогда не расскажет. И я никому не говорю. И ты не говорил. А нам всем стоило это делать. Стоило говорить, а не ругаться. Стоило делиться тем, что на душе. Своими постоянными шутками и издевками ты лишил меня и других возможности говорить. Ты лишил нас слова. И, конечно, так нельзя говорить, но может теперь, когда тебя не стало, у нас что-то получится.
В любом случае, чтобы не прослыть главным злодеем, а именно таковой меня и видит полиция, я напишу, что мне тебя жалко. Каждый заслуживает спокойной смерти, а не того ужаса, который кто-то сотворил с тобой. Что ж. Покойся с миром. Твои земные страдания позади.
Удивительно, но в строках этого письма оказалось больше всего эмоций. Эля наконец-то объяснила, почему у нее такое негативное отношение к Липпу. Это не ненависть на пустом месте – он разрушил ее надежды на то, что она наконец-то сможет заговорить. Я общалась с ее лечащим врачом несколько раз. Она до сих пор скрывала от него детали прошлого. Он понадеялся, что на собрании Эля откроется, но этого так и не случилось.
На десерт, как всегда, оставался Свят и его письмо, написанное, явно дрожащей, рукой.
Здравствуй. Ева придумала очередное странное задание, которое никак никому из нас не поможет. Мне страшно Филипп, мне всегда было страшно, а теперь стало еще хуже. Зачем ты умер? Зачем пришел в нашу группу? И зачем кому-то понадобилось тебя убивать? Хотя, конечно, ты был не самым положительным и, наверное, наделал много всяких разных дел в жизни. Кто-то убил тебя и, наверное, есть за что. Я, конечно, не знаю, за что именно, но у всего бывает причина, ведь так? Я так нервничаю, пишу какой-то бред. Ева сказала, что можно рассказать тебе что-нибудь. Давай я расскажу тебе о моей новой болезни.
В интернете я нашел статью о синдроме раздраженного кишечника. Это точно про меня, друг. Я, я всерьез задумался, что наконец-то нашел корень моих проблем. Завтра у меня посещение врача, я собираюсь ему об этом рассказать. Можешь себе представить? Я покруче любого доктора смог поставить себе диагноз. Ха. Да, я явно не в порядке. Нужно успокоиться. Нет у меня никакого синдрома. Помимо тех, что уже диагностировали.
Филипп, мне искренне жаль, что ты умер. Я правда-правда сочувствую тебе. Не хотел бы я, чтоб меня так убили. С другой стороны, мои извечные поиски новых болезней в себе, наконец-то бы прекратились. Ха. Вот это я загнул. Если Ева покажет это письмо моему врачу, мне точно не поздоровится.
Ну ладно, пока, друг. Держись там.
Свят совершенно прав. Я покажу письмо его врачу, потому что он совсем не в порядке. Количество «я» в тексте пугающе много, не говоря уже о том, что он снова читает статьи о заболеваниях. Радует, конечно, что в конце ему все же удается понять, насколько он не прав.
Вот и все. Письма написаны и прочтены. Признания в убийстве в них нет. Как и малейших следов чувства вины. Единственное, о чем ребята сожалели, так это о его смерти.
Но где-то есть убийца, который счастлив от того, что Филиппа больше нет.
Лилия ошибалась
Письма я забрала с собой. Они лежали в сумке, ожидая, когда их перечитают. Уверенность, что в тексте нет ничего полезного, исчезла, а на ее место пришла уже привычная подозрительность. Все больше казалось, что я что-то упустила, и что в них есть нечто важное.
За окном автобуса посыпались первые снежинки в этом году. Их жизнь совсем недолгая: они таяли, как только опускались на землю. Подъезжая к остановке, я заметила на тротуаре знакомую фигуру. Выйдя из автобуса, сразу же ринулась к нему, испугавшись всего, что только могло произойти.
– Ты чего тут стоишь, Эд? – я схватила его за холодные руки. Он даже не додумался надеть теплую куртку и шарф. Его заметно трясло от холода.
– Решил встретить тебя с работы, – он пожал плечами, словно это обычное явление.
– С чего вдруг?
Мы направились в сторону дома, но я продолжала крепко держать его за руку. Любые перемены в поведении брата меня настораживали.
– Маньяк все еще на свободе. Вдруг он поджидает тебя где-то здесь.
– Убийца Липпа – не маньяк. С чего ты это взял? – теперь я не на шутку встревожена. Вдруг кто-то запугал его, чтобы добраться до меня?
– Ниоткуда. Просто предположил. – Эд резко убрал руку. – Ауч! Зачем так сжимать?
