Ксения Пашкова – Шестеро (страница 14)
– Я лягу, когда захочу спать.
Это твердое и уверенное «нет». И мое не менее уверенное поражение в попытке ему помочь.
– Над чем таким важным ты работаешь?
– Узнаешь, когда работа будет окончена. Не могу сейчас сказать.
Я кивнула и слегка улыбнулась ему. Это был белый флаг, протянутый прямо ему в руки, но он его не принял и жеста моего, видимо, совсем не оценил, потому что молча развернулся и ушел к себе в комнату.
Подходя через час к нашему центру, я увидела Михаила. Он стоял у входа и явно кого-то ждал. Искренне надеюсь, что не меня.
– Здравствуйте, – бросила я, пытаясь быстро проскочить мимо него, но он тут же меня окликнул.
– Ева, постой-ка!
Ну вот. Операция с треском провалилась.
– Слушаю вас.
– Расскажи-ка быстренько в двух словах, как продвигаются дела? Ты уже сделала то, о чем мы общались на днях? – он зачем-то говорил практически шепотом, словно мы два секретных агента на задании.
– Я, конечно, только начала подрабатывать детективом, но от того, что мы тут стоим и шепчемся, наш разговор становится еще более подозрительным, чем уже есть.
Михаил, улыбаясь, кивнул.
– Ну, рассказывай, – уже нормальным голосом попросил он.
– Осталось поговорить с еще двумя ребятами. Ничего странного или вызывающего подозрения не найдено, сэр, – под конец фразы я отдала ему честь, как делают в армии.
– Ева, не устраивай клоунаду, – начальник недовольно закатил глаза. – Иди, приступай к работе, но не забывай быть осторожной. Если что-то узнаешь, сразу звони в полицию.
Уже второй день подряд мне все только и делают, что намекают на опасность, которой я себя подвергаю. Они все, будто знают что-то, чего не знаю я. Или у меня глаз замылен, или на самом деле существуют факты, о которых мне не сообщили. Если так, значит, и я не обязана докладывать им о найденных находках. Пусть сначала сами выложат на стол карты, и только после этого наступит моя очередь делиться секретами.
Рабочий день прошел незаметно и без происшествий. Мне нравились дни, когда все оставалось стабильным или шло на улучшение. У некоторых моих пациентов наметился явный прогресс в лечении, что не могло не радовать.
За полчаса до начала собрания, как я его и просила, пришел Тима. На нашей последней встрече он казался сильно встревоженным. Сейчас же, передо мной стоял мальчишка, каким мы все привыкли его видеть.
– Чем помочь? – спросил он, подойдя ко мне.
Я сидела за столом и изучала подробную историю болезни Филиппа.
– На самом деле, мне нужно с тобой поговорить. Присядь куда хочешь.
Тима, не задумываясь, отправился на свой пуфик, откуда его не слишком хорошо видно. Так что, мне пришлось сесть на соседний с ним пуфик Лолы.
– Ты уже ходил на беседу с полицией?
– Это не беседа, а настоящий допрос, – Тима принялся пересчитывать пальцы на руках.
– Но ты справился, не так ли? Сейчас ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз.
– Не знаю, Ева. К чему этот разговор? Мы постоянно вынуждены с чем-то справляться. Это уже вошло в привычку, – его обычно звонкий голос стал задыхающимся и приглушенным от нахлынувших чувств. – Каждый день я говорю себе: ты должен пройти через это, ты обязан выстоять, у тебя нет выбора.
– Ты слишком строг. Иногда себе нужно давать поблажки.
– Как Филипп? – его вопрос застал меня врасплох.
– Не совсем понимаю, как это связано?
– Он решил, что у него может быть новое начало. Понадеялся, что жизнь даст ему еще один шанс. Ага, как же, – Тима недовольно фыркнул, видимо, обиженный на судьбу.
– Откуда ты знаешь об этом? Вы общались? – напряжение внутри меня с каждым его новым словом росло все сильнее.
– Пару недель назад мы вместе ходили в боулинг. Липп учил меня играть.
Что еще за новости? Я, выходит, ничего вообще не знаю о шестерке. На собраниях они делали вид, что едва ли могут терпеть присутствие друг друга, а за пределами этой комнаты вели себя, как настоящие дружбаны.
– Учил тебя играть? Зачем?
– Ребята из института решили собраться и поиграть в боулинг. Меня тоже пригласили, а я в этом деле полный ноль. Меня и так считают фриком, не хотелось испортить репутацию еще сильнее. Перед собранием я поделился переживаниями с Лолой. Надеялся, что она меня научит, но оказалось, что она ни разу шар для боулинга в руках не держала.
– И тогда Филипп предложил тебе помощь?
Тима кивнул.
– Он догнал меня после собрания, когда я шел к автобусной остановке. Мы три дня подряд ходили в боулинг практиковаться. Тогда Липп и поделился планами на будущее. Говорил, что мне тоже обязательно нужно решить, чего я хочу добиться в жизни. Советовал найти цель и двигаться к ней, иначе пропаду, затерявшись в проблемах.
– Совсем не похоже на нашего Филиппа, да? – с грустью спросила его я, заранее зная ответ.
– Как другой человек, – Тима кивнул.
Все, кому довелось пообщаться с Липпом вне стен нашего центра, узнали и другую его сторону. Ту, которую он прятал глубоко внутри себя, надеясь, что это убережет его от новых страданий и боли. Лишь бы только эта открытость его и не погубила.
Я начала понимать, почему Михаил и Леонид так обеспокоены. Филипп вел практически затворнический образ жизни. Он довольно отстраненно общался с коллегами по работе, а его родственники переехали в другой город. Выходит, что единственные, кому Липп начал в последнее время доверять, – это участники нашей группы.
Прощальные письма
В этот раз собрание вышло тихим. Бывают дни, когда появляется такое молчаливое настроение, нет желания что-то говорить и обсуждать, но это вовсе не означает, что ребятам нечего сказать. Их взгляды и язык тела показывали: в их голове творится настоящий хаос. Я в такие моменты описываю чувства и мысли на бумаге: открываю блокнот и исписываю страницы, изливая на них все, что не могу сказать вслух. Вот и ребята получили от меня задание написать письма. Для Филиппа.
– Такие события сбивают с толку, а когда ты и так непрочно стоишь на ногах, то они буквально валят тебя и уносят далеко-далеко отсюда. Каждый из вас справляется с потерей Липпа по-своему. Кто-то, – я посмотрела на Яну, – не сдерживает слез. Кто-то, – теперь мой взгляд перешел на Свята, – всячески избегает этой темы, словно от разговора о смерти можно чем-то заразиться. Думаю, будет правильно, если сегодня вы напишите ему письмо.
– Прощальное? – уточнила Лола.
– Не обязательно. Вы можете поделиться с ним чем-то, что происходит сейчас в вашей жизни. Можете рассказать, как себя чувствуете, о чем в последнее время думаете. И, конечно же, да, вы можете с ним попрощаться.
Спустя минуту они, никак не комментируя задание, направились к столу, где их ждали, подготовленные мной, стопка бумаги и десяток ручек.
На написание писем у них ушло сорок минут. Я замечала, как они задумчиво почесывают голову, перечитывая написанное, и как неподвижно сидят, смотря в стену. Это не так легко, как может показаться на первый взгляд. Они сейчас, видимо, чувствуют ответственность, потому что это последнее, что они могут сказать Филиппу. Это их шанс посочувствовать ему и извиниться. Например, за то, что убили его.
Общение со следователем явно не шло мне на пользу. Я становилась такой же подозрительной. Скоро у меня, вероятно, разовьется паранойя, откуда недалеко до синдрома отрицательного двойника, на которого можно будет повесить убийство. Как вообще люди, работающие в полиции, верят хоть кому-то? И есть ли на самом деле хоть один человек на всем белом свете, кому можно стопроцентно доверять?
Многие пациенты в нашем центре были абсолютно уверены в своих близких. В том, что они их не бросят и никогда не оставят, но они все равно бросали и оставляли. Уходили и никогда больше не возвращались, оставляя своих матерей, отцов, сестер, братьев, сыновей и дочерей, справляться со всем в одиночку. Оказывается, совершенно неважно, кем тебе приходится человек, и насколько близкие у вас отношения. Когда случается трудность, не имеет значения какая, все разделяется на «до» и «после» не только для нас, но и для тех, кто находится рядом. Некоторые из них совсем не готовы вступать в это «после». Они, не желая сталкиваться с серьезными проблемами, навсегда остаются пленниками жизни «до». Вот так мы и теряем тех, кто, как нам казалось, всегда будет рядом. Так мы с Эдом лишились родителей.
Письма написаны и лежат прямо передо мной. Я пообещала, что когда-нибудь мы придумаем, как поступить с ними дальше. Эля предложила их сжечь, ведь Филиппу такое явно пришлось бы по душе, а Яна поспорила с ней, заявив, что огонь разрушил его жизнь. Меня же, на самом деле, интересовало то, что можно найти в этих письмах. Если кого-то из ребят мучает совесть, то где-то это обязательно проявится. Чувство вины просто обязано просочиться наружу.
Несмотря на время, которое они потратили на написание, текста на бумаге оказалось не так уж много. Закрытость – общая черта нашей группы.
Начать я решила с самого короткого письма от Тимы.