Ксения Панова – Провинциальный хоррор (страница 6)
Один глаз Ряхина открылся и, уставившись прямо на него, стал вращаться, следом открылся второй глаз и стал вращаться в другую сторону.
– Видимо, да… – проговорил Гроссмейстер. – Товарищ ученый, как вы считаете?
Вилкин молчал, в немом ужасе глядя на Ряхина, который перестал вращать глазами, но начал дергать ртом и вытягивать губы, словно диктор, разминаясь перед эфиром.
– Идет подготовка речевого аппарата… – прошептал Вилкин.
– Т-т-т-тааак… – заговорил Ряхин.
Пупков вздрогнул и, выронив сигарету, прожег дырку на брюках.
– Т-т-т-тааак… Т-т-т-тааак…
– Что это его на «тактах» заело? – спросил Гроссмейстер.
– Настройка по самым часто употребляемым словам и фразам… – ответил Вилкин.
– Т-т-т-тааак… Н-н-ничего… неее… д-д-должен…
– Не, ну вылитый Ряхин! – Данильченко нашел наконец-то пузырек со спиртом, глотнул сам и, как заботливая мать, влил несколько капель в рот Вилкина. Следом отхлебнули Гроссмейстер и Кульков, и жадно приник Пупков.
А Ряхин неожиданно приятным тенором запел:
Пупков подавился и выронил пузырек из рук.
– А это еще что?.. – потрясенно спросил он.
– Сто самых известных песен России… Встроил в код…
– Не, а че?.. – нервно хохотнул Данильченко. – Если с мэрством не срастется, в хор отдадим…
– Что-то он какой-то синюшний, – сказал Кульков, критически разглядывая Ряхина.
– Подмажем! – ответил Данильченко, закуривая вторую сигарету. – У меня Машка на курсы визажистов ходила, в лучшем виде сделает… Пупков!
– А?! – Пупков дернулся и оторвал зачарованный взгляд от Ряхина.
– Хорош глазеть! Бери его и вези домой.
– Как везти?.. – ошарашенно переспросил Пупков.
– Как-как… с мигалками и почестями. Степка, он говорить-то будет или только петь?
Вилкин поднял глаза, и Данильченко увидел, что клок волос у него над бровью сделался совершенно белым.
– Е-мое… – протянул он. – Степан! А ну, соберись! – тряхнул он его за плечи. – Нам без тебя кранты! Ну? Будет он говорить?
– Функция речи должна полностью восстановиться на вторые сутки, но… Господи! Это же чистый эксперимент! Я не знаю! Я понятия не имею!.. – вскричал Вилкин.
– Тише, Степан, тише!.. Не нервничай! Короче, поступим так. Пупков, бери его, вези домой. Этим на улице ври что хочешь! Завтра общий сбор – будем решать, что дальше делать. Ты чего?.. Чего стоишь-то?..
Пупков стоял, прижавшись к стене, и не трогался с места.
– Мужики, я его боюсь!.. – простонал он. – Он же нежить!
– Слышь ты! – Данильченко сгреб его за воротник. – Боится он!.. А делишки с ним обтяпывать не боялся?.. Ты теперь с нами в одной связке, помнишь?.. Я открываю гараж, а ты бери его под руку и веди отсюда! Понял?
– Понял, – тонко ответил Пупков.
Заскрежетали на несмазанных петлях ворота Вилкина гаража, свет хлынул внутрь. Пупков, сглотнув, вытерев ладони о штаны, шагнул к Ряхину и двумя пальцами за рукав потянул его на улицу.
– запел Ряхин.
Пупков нерешительно оглянулся и пошел вперед, за ним несколько деревянно двинулся Ряхин.
– Господи помоги! – Данильченко снял кепку и вытер мокрое от пота лицо.
– пел Ряхин.
– Кошмар! Кошмар! – шептал Вилкин, глядя вслед удаляющимся Пупкову и Ряхину.
Наконец они остановились перед хаммером. Пупков, жестикулируя, что-то объяснял Дурехину, Некрепову, начальнику рабочей бригады и выглянувшему из машины охраннику. Компания у гаража увидела, как рабочие погрузились в машину, водители бульдозеров и трактора, курившие в тени, залезли в кабины и начали потихоньку пятиться задом. Пупков усадил Ряхина, хаммер развернулся и стал отъезжать. Из его окон донеслась песня:
Гроссмейстер вдруг принялся тоненько подпевать:
Издалека, ввиду удаляющейся колоны ему ответило уже затухающее: