Ксения Панова – Провинциальный хоррор (страница 4)

От физического бессилия Вилкину хотелось ругаться по-черному, но десять академических лет накладывали на его уста печать покрепче, чем воспитание Надежды Ивановны, поэтому брань выходила слишком литературной и бессильной.

– Еще одно оскорбление!.. И еще!.. – по пальцам считал Ряхин. – Пупков ты записываешь?..

– Я запоминаю, Виктор Андреич, – отозвался тот.

Наконец Вилкин уже ничего не мог придумать и замолчал, как рыба, хватая ртом воздух.

– Долго там еще? – спросил Ряхин, которому казалось, что рабочий долго возится с воротами Вилкиного гаража.

Но тот не успел ему ответить.

– Эй, Ряхин! – крикнул кто-то голосом Данильченко, и вслед за этим по земле покатился и ударился о блестящий ботинок Ряхина небольшой предмет овальной формы.

– Граната… – девичьим голосом произнес Пупков.

Ряхин с непониманием сначала посмотрел на него, потом себе под ноги и увидел зеленую армейскую гранату. Пупкова рядом уже не было – с невероятным проворством, вытянувшись в прыжке, как пловец на трамплине, он бросился за ближайший гараж. Дурехин и Некрепов, забыв о Вилкине, рванули прочь, а вместе с ними, бросив болгарку, бежал, кричал и махал руками рабочий.

– Степка, сюда, быстрее! – заорал Данильченко.

Вилкин, шатаясь, метнулся не к Данильченко, а к своему гаражу и, заскочив в него, захлопнул дверь.

Ряхин растерянно обернулся, лицо его оплыло вниз, и величайшая растерянность отразилась на нем. В одно короткое мгновение он вдруг вспомнил, как ел утром малину со сливками, как успел повторить на пианино одну, разученную накануне пьеску, как велел приготовить для пятичасового выезда гнедую кобылу Люсю… Ряхин посмотрел на небо, зажмурился. Прошло несколько секунд. Он открыл глаза, глянул под ноги, граната все еще была там, целая и невредимая. Он осторожно потрогал ее носком ботинка – ничего не произошло.

– Муляж… – выдохнул он.

– Пупков, муляж!.. – засмеялся он. – Вылезай!

Пупков, не спешивший покидать укрытие, осторожно выглянул наружу.

– Ну, гады, берегитесь! – проревел сквозь зубы Ряхин. – Я вас всех по тюрьмам сгною! Я вас всех…

Но закончить фразу он не смог, что-то вдруг изменилось в его лице, он застыл, пошатнулся и замертво упал на землю.

Дааа… Жизнь – непредсказуемая штука. Вот еще утром человек кушает малину со сливками, разучивает пьески, собирается что-то строить, а вот он уже хладен и бездыханен, и зря седлают ему кобылу Люсю для дневного моциона.

– Виктор Андреич, – несмело произнес Пупков из своего укрытия.

Ряхин молчал.

– Виктор Андреич, – снова позвал Пупков, наполовину выглядывая из-за гаража.

Из-за другого гаража высунулся Данильченко. За ним показалась голова Гроссмейстера, хрюкнула свинья Муся.

– Вы что наделали, черти, а? – нашел их взглядом осипший от потрясения Пупков. – Вы что с мэром сделали?!

– Гроссмейстер, ты же сказал, что граната фальшивая, – потрясенно произнес Данильченко.

– А она и есть фальшивая, – невозмутимо ответил Гроссмейстер.

– Так а чего ж он тогда лежит?

– А я почем знаю?

Кульков первым вышел из укрытия и остановился, разглядывая Ряхина. Через несколько секунд он сказал:

– Мужики, он мертв.

– Как мертв? – ошалело произнес Данильченко. – С чего?!

– С чего – не знаю, а то, что мертв – факт.

– Мертв?! Мертв?!. – Пупков чуть ли не на карачках вылез из-за гаража, подполз к Ряхину и стал щупать у того пульс и слушать дыхание.

– Мертв… – повторил он. – Все хана вам, все сядете, вы мэра убили!

– Уймись, Пупков, – сказал Кульков, оглядывая Ряхина. – Кто его убивал-то? Вон смотри, весь целенький, ни дырочки на нем, ни царапинки. Со страху, видимо, околел.

– Точно, со страху, – подтвердил Гроссмейстер.

– Нет, тут другое, – сказал Данильченко. – Это аневризма. У моей тетки так было… Раз – и все! На ровном месте.

Он шарил дрожащей рукой в кармане в поисках сигарет, а когда нашел, рассыпал все по земле. Кое-как закурив, он выдохнул дым и сказал:

– Что теперь делать-то, а?..

– Отвечать придется, – философски заметил Гроссмейстер.

– За что отвечать?! Да что мы такого сделали-то?! – вскричал Данильченко. – Пальцем его не тронули!

– А ты, Данильченко, – стуча зубами, подступил к нему Пупков, – первым будешь! Я все-все про тебя расскажу! И как ты мэра нашего бил, и как гранатой ему угрожал! И как ты энергию воруешь!

– Да что ты несешь! Не было такого! Все скажут, что не было!

– А эти все – твои сообщники, они-то тебе и помогли мэра угробить! Я – свидетель!

– Ты, Пупков – осел, а не свидетель, – вмешался Кульков. – Мы на допросе вот что скажем… Скажем, что в майоре полиции Пупкове при виде беззакония проснулась совесть, что он не выдержал при виде того, как попирают закон, и призванный долгом служению закону, попытался остановить мэра Ряхина…

– Да вы что!.. Вы что совсем спятили!.. – просипел Пупков. – Меня за собой утащить хотите?.. У меня же дети, мальчик и девочка…

– Про детей вспомнил, папаша… – процедил Данильченко. – А у нас что, по-твоему, не дети?.. Не надо было от народа отрываться! Правильно Савелий Петрович говорит, ты теперь с нами в одной связке – вместе выпутываться будем.

Данильченко жадно курил, его безумный взгляд метался по окрестности и наконец наткнулся на повисшую на одной петли дверь гаража Вилкина. Какая-то мысль блеснула в его глазах.

– Степка! Степка, открывай – свои! – закричал он, барабаня в двери.

Нос Степана Вилкина показался в приоткрытую дверь.

– Степка, беда! – произнес Данильченко. – Ряхин умер! У тебя эта фиговина механическая работает?!

Вилкин смотрел на Данильченко, не понимая, что тот говорит, и толком не слыша, глаза его были совсем дикими. Последние несколько минут он потратил на то, чтобы подтащить письменный стол, этажерку и завалящий хлам к дверям, решив умереть вместе со своим детищем, но не сдаваться.

Наконец взгляд его сосредоточился на Данильченко.

– Как умер?.. – ошарашенно пробормотал Вилкин.

– Не знаю как! Открывай – тебе говорят!

За дверью послышался грохот и скрежет – Вилкин растаскивал только что сооруженную баррикаду, затем дверь отворилась.

– Мужики, заноси быстрее! – замахал Данильченко.

Кульков с Пупковым подняли Ряхина и потащили к Вилкину гаражу. Пупков без конца оглядывался и озирался, но Дурехин с Некреповым и рабочие, напуганные гранатой, не спешили возвращаться. Как только ноги Ряхина скрылись из виду, Данильченко наглухо запер двери.

– Куда его? – прокряхтел Пупков, обливаясь потом.

– Сюда давай! – Данильченко смахнул с хромированного стола рассыпанные Вилкиным бумаги. Пупков с Кульковым уложили Ряхина и замерли, утирая пот. Гроссмейстер потянул в рот сигарету. Все выжидающе уставились на Данильченко. Данильченко выкатил глаза и набрал в легкие воздух.

– Короче так, мужики, Степка изобрел одну машину… – вон ту хреновину, видите, на которой Ряхин лежит?..

– Егор! – воскликнул Вилкин, подскакивая к нему. – Ты что делаешь?! Ты же обещал!..

– Подожди, Степка, нам щас не до сохранения тайны!.. Короче, вот эта штука, может оживить Ряхина!

– То есть как оживить?.. – не понял Кульков, переводя взгляд с Данильченко на Вилкина. – Он же мертвый, совсем…

– Бред! – пробормотал Пупков, и нервный смех разобрал его.

Гроссмейстер задумчиво затянулся.