Ксения Панова – Провинциальный хоррор (страница 3)
Пупков вздохнул сквозь зубы, и это был вздох досадующего воспитателя группы дошколят. Он страдал расстройством пищеварения и сейчас чувствовал, как серная кислота начала жечь желудок.
– Хорош, Савелий Петрович, в тюрьму на старости лет захотелось? – проговорил он. – Все равно у вас ничего не выйдет, только себе хуже сделаете. Эта территория включена в план благоустройства города Пустоплюева.
Данильченко рассмеялся:
– Какое, к черту, благоустройство?.. У нас тут охранная зона ЛЭП! Строить ничего нельзя!
– Правительство города само разберется, что можно, а что нельзя.
– На каком основании вы хотите снести наши гаражи? – дрожащим голосом проговорил Вилкин. – У вас нет на это права! Согласно договору аренды…
– У нас на все есть право, – перебил его Пупков, – а ваши гаражи – это вообще самострой, город их давно мог снести.
– Какой самострой! – возмутился Данильченко. – Я этим гаражом уже в третьем поколении владею!
– А ну, стой!.. – рабочие за спиной Пупкова в нерешительности остановились, боясь приближаться к завалу из-за пляшущего ружья Кулькова. Водители бульдозеров и трактора вылезли из кабин и, покуривая, равнодушно следили за происходящим. Дурехин и Некрепов переглядывались между собой.
– Вот чего вы добиваетесь? – снова вздохнул Пупков. – Мы щас на вас протокол оформим, по статье пойдете… Хочешь с вами как с людьми, так нет, не понимаете… Дурехин, Некрепов!
– Еще шаг – и я стреляю! – предупредил Кульков.
– Да у тебя и ружье-то, небось, не заряжено… Дурехин, Не… твою мать!
Пупков резко присел, фуражка слетела с его головы. Следующий выстрел пришелся по земле, загнав Дурехина и Некрепова за баррикаду. Рабочие бросились врассыпную. Данильченко захохотал, Вилкин стал белее полотна, Гроссмейстер, опытный шулер, не изменился в лице.
– Ну ты попал, Кульков! Ну ты попал! – сипел Пупков, отползая за баррикаду и шаря по пузу в поисках оружия. – Все! – считай, ты уже сел!
– Ну и дурак ты, Пупков, – невозмутимо проговорил Кульков, – Вот какая тебе дохлому будет разница, сел я или нет? Тебе сколько лет-то? Тридцать шесть? Вся твоя подлючая жизнь еще впереди…
По тому, как Пупков молчал, было ясно, что он всерьез задумался над словами Кулькова.
– А где наш слуга народа-то, а? – радостно заорал Данильченко. – Он-то чего прячется? Эй, Ряхин, выходи! – он стал лупить палкой по стене ближайшего гаража. – Зассал, что ли? Все чужими руками хочешь сделать?
Черный хаммер молчал.
– Трус! – орал Данильченко. – Пентюх недоделанный! Вылезай – поговорим!
Наконец хаммер дрогнул, из него сначала выбрался здоровый детина в черном, напоминавшем палатку костюме, предупредительно открыл дверцу со стороны пассажирского сидения, и затем уже показался мэр города Пустоплюева – Ряхин Виктор Андреевич.
Ряхин был мужчиной средних лет и весьма привлекательной наружности. Светлые волосы на его макушке были уложены в изящный хохолок, рельефно вылепленное лицо с большим ртом и крепкими зубами сияло свежестью, одет он был в хороший костюм и щеголевато украшен легким голубым шарфиком.
Едва он появился, Гроссмейстер достал из кармана смартфон и навел на него камеру. Увидев камеру, Ряхин на минуту как бы споткнулся и даже чуть-чуть присел. Его красивой формы нос тут же нырнул в шарфик.
– Так, снимать меня не надо! – гайморитным голосом произнес он из-за шарфика.
– Снимай, Гроссмейстер, снимай! – закричал Данильченко. – Пусть страна знает своих героев! И его снимай, и тех вон сволочей за насыпью!
Впрочем, он мог этого и не говорить, скрюченная артритом рука Гроссмейстера уверенно перемещала камеру от одного лица к другому.
– Так, что за цирк вы здесь устроили? – снова проговорил Ряхин. – Почему вы препятствуете работам?
– На каком основании сносят наши гаражи?.. – шатким голосом повторил свой вопрос Вилкин.
– Вам уже все сказано. Здесь будет детский оздоровительный лагерь…
– Слышь, братва, лагерь! Оздоровительный! – засмеялся Данильченко. – Не сильно-то тут оздоровишься! Ну, чего молчишь? Говори!
– Так, я вам ничего говорить не обязан.
– Нет, объясните нам, почему…
– Я вам ничего объяснять не обязан.
– А что ты вообще обязан? – спросил Кульков.
– Ничего не обязан.
– Конечно, ничего. Ты ж паразит, глиста. У тебя есть только рот, чтобы жрать, и задница, чтобы…
Ряхин все еще прятался в шарфик, как стыдливая шахская жена, и весь побагровел верхней частью лица.
– Так, вы кто вообще такие? По какому праву здесь находитесь? Товарищ майор, – обратился он к Пупкову, – примите заявление: неустановленная группа лиц, по виду бомжи или наркоманы, совершили ряд противоправных действий в гаражах по адресу улица Бакунина 9, оскорбляли представителя власти, угрожали расправой и применили физическую силу…
– Слышь ты, кто к тебе силу-то применял! – крикнул Данильченко.
– Принял, господин мэр, – охотно, но по-прежнему не вылезая из-за баррикады, ответил Пупков.
Дурехин и Некрепов тем временем потихоньку начали выползать. Кульков, отвлекшись на Ряхина и держа под прицелом Пупкова, не заметил их маневра.
– Савелий Петрович! – запоздало крикнул Данильченко.
Кульков резко обернулся, вскинул ружье, раздался выстрел в воздух, и птицевода Кулькова повалили на землю. Дурехин отобрал у него ружье, Некрепов стал крутить руки. Данильченко со своей дубиной хотел было броситься на помощь, но замешкался и, швырнув палку, дал деру между гаражей. Пупков оттолкнул Гроссмейстера, и тот осел на землю, выронив телефон. Вилкин растерялся, не зная, что делать.
Кульков на земле дрался с Некреповым и орал благим матом:
– Муся, дочка! Выручай!
Муся, жевавшая сладкий корень, замерла, прислушалась и, вдруг рванув с места, ударила Некрепову в тыл. Некрепов взвыл и ослабил хватку. Муся держала в пасти клок его уставной формы.
– Ильюха! – заорал он, призывая на помощь Дурехина. – Стреляй ее, мать твою!
– Не стреляй! Не стреляй! – кричал Кульков. – Мусенька, беги!
Но Мусенька не побежала, вместо этого она развернулась, и, взрывая копытами землю, взяла курс прямо на Дурехина. Глаза ее налились кровью, она неслась с громким хрюканьем, обнажив клыки. Дурехин с перепугу выстрелил. Но пуля, пощадив Мусино сало, пролетела недалеко от Ряхина и вошла в мясистое бедро его охранника.
– Идиот! Не стреляй! – закричал Ряхин.
Муся сбила Дурехина с ног и, развернувшись, как бык на арене, снова напала на Некрепова. Тот свалился с Кулькова, отбиваясь от Мусиного алчущего плоти рыла. Вилкин бросился помогать Кулькову, но его самого крепким ударом сбил с ног Пупков. Вилкин упал в пыль, кровь потекла из губы на подбородок, очки слетели с его близоруких глаз. В перевернутой перспективе он увидел, как Кульков, а за ним и Муся удирают вглубь гаражей в клубах взвившейся пыли. Гроссмейстер, ковыляя, летел следом, наподобие нетопыря в своем черном развивающемся пальто.
– Так, заканчиваем этот балаган! – услышал Вилкин голос Ряхина. – Начинайте!
Вилкин, о котором на мгновение все забыли, наконец-то отыскал очки и поднялся с земли. Одни рабочие разбирали баррикаду, другие уже вошли на территорию и приготовились срезать двери.
– Все здесь сносите! Ничего не оставляйте! – командовал Ряхин, идя впереди. – С тобой отдельный разговор будет! – сказал он Пупкову, семенившему рядом.
– И это под снос! И это! И это! – тыкал Ряхин руками то туда, то сюда. Он больше не изображал шахскую жену, шарфик слетел и, зацепившись за ножку перевернутой кровати, болтался знаменем победы над взятой крепостью.
Ряхин был зол и потому шел быстро. Рабочие возились с гаражами в начале аллеи, Дурехин и Некрепов держались на почтительном расстоянии. Вилкин, вывалянный в пыли, с разорванным воротником и кровью на подбородке бежал следом, испытывая отчаянье человека, который не может предотвратить катастрофу, но и не может не смотреть, как она свершится.
– Вот, гляди, не заперт! – сказал Ряхин, останавливаясь напротив одного из гаражей. – Можно отсюда начать! – крикнул он в начало аллеи.
Это был гараж Вилкина, который он в спешке забыл закрыть.
– Нет! Не трожь! – закричал Вилкин, прибавляя шаг.
Ряхин обернулся, увидел его.
– Да сколько можно! Пупков!
– Дурехин! Некрепов! – отозвался Пупков.
Дурехин и Некрепов оба взяли Вилкина под руки, и он беспомощно повис между ними. Ужас бессилия накатил на него, когда он увидел, как один из рабочих с болгаркой приближается на зов Ряхина. Ему казалось, что он задыхается. Все повторялось. Такой же точно ужас, смешанный с чувством нереальности, он испытал, когда шесть лет назад, сразу после провала диссертации, открыл университетский журнал и увидел там целые куски и отрывки из своей «ненаучной», «слабой», «необоснованной» работы, а ниже фамилии: Валына, Перепилин, Тяпчук…
– Вот смотри – открытый! Режь! – указал Ряхин на гараж Вилкина.
Рабочий послушно начал спиливать дверцу.
– Ты!.. – болтаясь между Дурехиным и Некреповым, закричал Вилкин. – Захватчик! Гад!..