Ксения Орлова – Отраженные: Шёпот предвестия (страница 2)

– Каааак жеее тааак… – протяжное мурлыканье, в котором чувствовалась обида и лукавство, донеслось из-за шкафа. – А я надеялся, что ты принесёшь мне покушать…

– Сходи в парк, – буркнула она, закидывая платок в сумку. – Там тебе хлеба накидают, как уточке. А мне сейчас не до тебя.

– Осторожнее с выражениями, – голос стал ниже, почти зловещим, и тут же на спинку дивана ловко запрыгнул Кот. – Нельзя обижать домового. Тем более меня.

Он потянулся, выгнув спину дугой, и уселся прямо посередине диванной подушки, как будто она была его личным троном.

– А хлеба с молоком ты мне не оставила, – укоризненно проговорил Кот и облизнул усы розовым язычком.

Зорина тяжело выдохнула.

– Прости. Я, правда, забылась. Эта инициация… Ты же сам знаешь.

Она пошла на кухню, налила в старое фарфоровое блюдце немного молока и положила рядом кусочек вчерашнего хлеба.

Кот недовольно фыркнул. Посмотрел на подношение с выражением полного разочарования, но всё же соизволил принять жертву. Медленно подошёл, грациозно склонился над блюдцем и начал лакать молоко с таким видом, как будто делает одолжение всему миру.

Зорина, наблюдая за ним, почувствовала странное спокойствие. Этот кот, этот вредный, ворчливый, смешной дух был её якорем, напоминающем, что даже в этом вонючем, задыхающемся городе она не одна.

Кот замер, не поднимая морды от молока.

– Твоя интуиция тебя не зря дёргает, Зоринушка, – пробормотал он.

Зорина приподняла бровь.

– Ты чувствуешь, а я вижу, – продолжил он, облизывая розовым язычком свой нос.

– Что ты видел? – её голос стал жёстче.

Он промолчал. Принялся вылизывать лапу, будто не расслышал.

– Не играй, – прошипела она. – Что. Ты. Видел?

Кот вздохнул, как старик, которому в сотый раз задали глупый вопрос.

– Пока ничего определённого. Но ночью, когда ты спала, я вылетал. Воздух дрожал… будто кто-то прошёлся сквозь него, знаешь? Как тень, оставляющая шлейф.

– Где?

– Там, где был шабаш, – Кот потянулся и закинул лапу за ухо. – У кострища. Слишком рано, чтобы говорить. Но запах… он не твой. Не наш. Но и не чужой.

Зорина молчала. Она догадывалась, о чём он говорит. Но признаваться в этом себе не хотела.

Не сейчас. Не перед дорогой.

Глава 3 Костер

На часах было 8:40. Хлопнула входная дверь. Мать ушла на работу. Дом снова наполнился тишиной.

Тиша лежала в кровати, распахнув глаза, усталая до ломоты. Она так и не сомкнула их за всю ночь. Мысли ходили по кругу, как беспокойные тени – одна за другой, без остановки. Она снова и снова возвращалась к той ночи.

Зачем она пошла туда? Почему именно тогда?

Что-то неведомое почти физически тянуло её в лес, как ниточка за сердце.

Вечер. Она возвращалась от подруги. День был душный, затхлый, и даже вечер не принёс прохлады. Воздух стоял, как пар в ванной – густой, влажный, липкий. Она шла знакомой дорогой, не торопясь. И впервые за долгое время – без наушников. Звук был рядом, в каждом шаге, в скрипе качелей, в жужжании фонарей.

Парк начинался сразу за кварталом. В дневное время он был уютным и даже шумным – с лавочками, мамашами с колясками, велосипедистами и воробьями. Но вечером он становился другим. Фонари вдоль центральной аллеи тускло мерцали, как будто уставали держать свет. Словно знали, что в этой темноте никто не должен находиться.

И вдруг – шорох. А потом мяуканье. Жалобное, тонкое. Будто кто-то маленький, одинокий и испуганный звал на помощь.

Сердце сжалось. Тиша остановилась. Слушала. Плач становился всё отчётливее: мяу-мяу. Мяу…

Там, в темноте.

Она шагнула в сторону. Колючие кусты будто зашипели и вцепились в одежду. Тонкие ветки тянулись к ней, царапали, как чужие пальцы. Но она продолжала идти. Её будто звали.

Плач… не приближался. Нет. Он уходил. С каждым шагом всё дальше. Неожиданно стих.

Впереди появился свет.

Не от фонаря. Он был живым. Теплым, словно дыхание. Он дрожал в темноте, как свеча в руках. Тиша замерла. Сердце застучало сильнее. И всё же пошла вперёд. Сквозь кусты. Сквозь влажный, тягучий воздух. Сквозь запах прелой травы и пыльцы, щекочущей нос.

И вдруг – поляна.

Круглая, как вырезанная ножом. Трава мягко колыхалась, будто от дыхания земли. В центре тлел костерок, маленький, хрупкий. Язычки пламени дрожали, будто жили своей жизнью. Тёплый свет окутал её с головы до ног, проник в кожу, в зрачки, в лёгкие.

И снова – тишина. Ни плача. Ни шагов. Только она. И огонь. Огонь, от которого не хотелось уходить. В груди разлилось странное спокойствие. Ни капли страха. Только лёгкое, почти тревожное… затишье. Как перед бурей. Как будто в этом месте не было зла, но было ожидание.

Тиша подняла глаза к небу. Там, за кронами деревьев, клубились тучи. Серые, вязкие, глухие. Фонарей не было видно. Дорожек тоже. И парк уже не был парком. Он стал другим. Лес. Дикий. Призрачный. Не городской. Не человеческий.

И тогда – взгляд.

Глаза. Из глубины кустов. Зелёные. Кошачьи. Яркие, будто светились изнутри. Они смотрели. Пронзительно. Не мигая.

Тиша вздрогнула. Сердце ухнуло куда-то вниз. Отступила назад. Споткнулась.

И в тот же миг её ноги оторвались от земли.

Тело вздрогнуло и полетело.

Она не помнила, как вернулась. Просто оказалась снова в своей комнате. Солнечный свет пробивался сквозь шторы. Воздух был плотный, жаркий, липкий. Всё тело болело, как после тренировки. Но не физически. Глубже. Внутри.

Тиша села, обняв колени, и уставилась в окно.

Это не было сном.

Это было наяву.

И она не была одна.

Кухня пахла блинами и ромашкой. Комфортный, домашний запах. Словно кто-то натянул одеяло на душу.

На столе стояла кружка с травяным отваром. Мама. Даже когда её не было рядом, она заботилась. Заваривала травы, а не просто чай. У неё был целый ящик: мята, чабрец, липа… И каждое утро – новый аромат. Сегодня – ромашковый. Горьковато-сладкий, обволакивающий.

Он, казалось, говорил: всё будет хорошо.

Тиша съела блинчики, не думая. Руки двигались автоматически. Но тепло в животе стало якорем – будто привязало её к реальности.

Потом – душ. Горячая вода жгла кожу, нашептывая: «Ты жива. Ты дома. Ты здесь».

Но даже под струями воды она чувствовала – всё изменилось. Что-то в ней.

Что-то проснулось. Вырвалось. Расправило крылья.

Вернувшись в комнату, она закуталась в одеяло, несмотря на летний зной. Её било мелкой дрожью. Было жарко – и холодно. Тревожно – и странно легко.

Она уснула мгновенно.

И снился ей огонь.

И взгляд ярких зелёных глаз.

Глава 4 Поезд

Зорина опустила голову: серый кот неспешно шагал рядом.

Платформа была почти пустой. Густой воздух висел неподвижно, как влажная тряпка, пропитанная терпкой смесью мазута, железа, асфальта и чужого пота. Всё вокруг напоминало ей, насколько чужд был этот мир. Город. Люди. Их суета, запахи, их мысли, висящие в воздухе, как шумовой фон, от которого хотелось сбежать.