Ксения Орлова – Отраженные: Шёпот предвестия (страница 1)
Ксения Орлова
Отраженные: Шёпот предвестия
Глава 1 Полет
«Когда предвестие шепчет —
не отвечай.
Слушай.
Потому что, если оно пришло,
значит, кто‑то уже ушёл.»
Внезапно Тиша осознала: её ноги не касаются земли.
Словно кто-то выдернул почву из-под ступней, привычную, твердую, дающую опору. В груди кольнуло остро – холодный страх мгновенно пронзил всё тело, будто иглы прошлись по венам. Сердце заколотилось быстро-быстро, в ушах стучало громко и неровно.
Она зависла в воздухе. Сначала – на уровне деревьев, затем – выше, ещё выше. Лес под ней расстилался, как темное покрывало, тонул в раннем утреннем тумане. Ветки казались чёрными прожилками на плотной паутине, а макушки деревьев таяли в серой дымке. Ледяной ветер пронизывал до костей. Он теребил её длинные чёрные волосы, забирался под тонкую кофту, жалил в изгибах шеи и ключиц. Пальцы занемели. Плечи свело судорогой. Её худощавое тело вздрагивало от порывов ветра. Дышать становилось труднее – воздух был разреженным и плотным одновременно.
Тиша всхлипнула. Застыв в воздухе, она оглядывалась – не было ни неба, ни земли. Только серо-синяя бездна и шепчущий в уши ветер.
Она не верила глазам. Это был не сон. Не бред. Ощущения были слишком настоящими: боль в пальцах, тяжесть дыхания, запах сырости и горький привкус страха во рту.
И вдруг – вспышка.
Не громкая, не слепящая. Просто свет. Бело-голубой, мягкий, как сияние луны, расстелился повсюду. Воздух стал прозрачным, плотным, сладковатым. Её кожа, и без того бледная, теперь светилась, словно фарфор, просвеченный изнутри. Вены казались тонкими синими нитями.
Она вынырнула из облаков и замерла над ними. Висела в воздухе, как ледышка, как пылинка в солнечном луче. И не могла поверить. Мысли путались:
И почти сразу, словно кто-то невидимый протянул руку и позвал. Не голосом, нет. Это было ощущение. Сильное. Тёплое. Манящее.
Она едва подумала – и полетела.
Пронеслась сквозь облака, чувствуя, как тело становится легче с каждым мгновением. Ткань одежды липла к коже, ветер толкал вперёд, подхватывал, крутил, тащил. Она летела вверх и вниз, по кругу, по спирали. Кружилась, как лист в осеннем вихре. И больше не было страха.
Наоборот – был восторг:
Улыбка появилась сама собой. Неосознанно. Губы растянулись сами, когда её охватило дикое, чистое чувство свободы. Такого она не испытывала никогда. Даже в детстве, когда бежала босиком по полю, удирая от дождика и гогоча так, что не могла дышать. В груди разливалось странное тепло. Как будто мир, наконец, признал её своей. Как будто всё встало на свои места. Тиша разглядывала с высоты: крыши домов, дорожки и аллеи. Узнала парк с облезлой детской горкой, знакомый перекрёсток, булочную, в которую заглядывала по пути из школы. Она даже заметила одноклассницу, что гуляла с собакой, и своего соседа, который вечно курил на балконе. Наблюдать с высоты было необычно, почти волшебно.
Что-то внутри щёлкнуло. Это было незнакомое ощущение власти: она видела всё, а её – никто. Она могла быть рядом, и при этом – невидимой. А если бы захотела… могла бы подслушать. Подглядеть. Узнать то, чего знать не должна.
Но в этом было что-то… неправильное. Словно она вторгалась туда, где не должна быть. Даже без звука, без прикосновений – просто глазами.
И всё же… кто-то знал. Она это почувствовала внезапно.
Всё снова стало холодным. Воздух сделался тягучим, почти вязким, как перед грозой, когда волосы приподнимаются, а в груди ноет тревожное предчувствие.
Кожа покрылась мурашками. В позвоночнике кольнуло. Тиша замерла. Её взгляд метался по горизонту – никого. Только клубящиеся чёрные тучи, что надвигались со стороны окраины.
Но она знала. Чувствовала каждой клеточкой:
И этот взгляд был, как холодный нож под рёбра. Злое, пристальное внимание. Ненавистное. Не человеческое. Так не смотрят случайно. Так смотрят хищники.
Тиша втянула голову в плечи, сжалась, будто хотела исчезнуть. Пора. Надо уходить.
Она рванула вниз. Через облака. Через воздух, как по густой воде. К костру.
Она опустилась медленно, с опаской, словно боялась снова ощутить чужой взгляд. Когда ступни коснулись земли, она едва не рухнула. Всё тело стало чужим. Тяжёлым. Плотным. Как будто её снова всунули в костюм из кожи, из которой она уже выросла.
Кострище дышало остаточным теплом. Тонкие струйки дыма поднимались к небу, исчезая в тишине. Не единого движения вокруг. Было тихо. Слишком тихо.
Она ожидала чего-то. Может быть, теней. Может быть, слов. Но не пустоты.
Она не помнила, как добралась до дома. Тело двигалось само – шаг за шагом. Мир вокруг плыл.
Каждый шаг давался с трудом, ноги словно вязли в киселе. Мышцы слушались плохо, как будто тело выжали изнутри и налили в него что-то другое. Тяжёлое. Чужое.
Когда дверь захлопнулась за спиной, Тиша рухнула на кровать, не раздеваясь. Голова гудела. Кончики пальцев покалывало.
Мысли не давали покоя:
Но она вспоминала, как было там, наверху.
Лёгкость. Воздух, гладящий лицо. Свобода.
И… ощущение, что никто не может достать.
Но ведь был кто-то.
И этот взгляд… Он был. Она чувствовала его.
И он не был добрым.
Глава 2 Сборы
Запах сигаретного дыма лениво стелился по комнате, впитывался в шторы, в стены, в волосы. Он не был резким – скорее, привычным, обволакивающим, как старая песня. Такой запах клонил в сон, уносил мысли прочь.
Солнце поднималось всё выше, светя нагло и ослепительно, будто пыталось выжечь остатки сна. Его свет застревал в волосах Зорины, превращая рыжие волны в огонь. Она щурилась, но не отводила взгляда – смотрела куда-то сквозь улицы, сквозь дома, дальше, туда, где город растворялся в дымке, где воздух дрожал от зноя.
Она медленно затушила сигарету в пустой банке из-под свечи. Тревога копошилась в груди, скреблась внутри. Не острая, не паническая – тугая, вязкая, с еле уловимым звоном.
Факт. Но не ощущение. Что-то не давало ей покоя. Можно было бы списать на недосып – последние дни были насыщенными, сном Зорина себя не баловала. Но нет. Это было нечто другое.
Интуиция. Она не подводила её никогда. Именно благодаря ей Зорина оставалась жива столько лет. И сегодня она звенела в груди.
Что-то не так.
Шабаш был не обычным. Пришлось проводить ритуал прямо в черте города. Это противоречило всем правилам. Ведьмы избегали таких мест – слишком много глаз, слишком мало силы. Улицы, бетон, электрические провода – всё это искажало потоки. Но в этот раз выбора не было.
Риск был огромный. Сил ушло в два раза больше, чем обычно. И теперь она чувствовала себя опустошённой. Не уставшей – именно пустой, как стакан, перевёрнутый вверх дном.
Вечером в деревню. Наконец-то. Одна мысль о поездке грела. Там, за пределами города, был воздух. Земля. Покой. Тишина. Место, где она могла быть собой. Где деревья шептали, а трава звенела под ногами.
Она вернулась к рюкзаку. Почти всё было собрано – за неделю она толком и не распаковывалась. Только перекидывала вещи с одного места на другое. Как перекидывала себя с утра в вечер.
Город…
Он давил. Тесный. Глухой. Пропитанный серостью. Зорина чувствовала, как здесь её сила становится тоньше, тусклее. Как будто её укрыли плёнкой.
Слишком много людей и слишком мало жизни. Всё настоящее будто выжжено. Все чувства стёрты, как слова на старой открытке.
Здесь она была слабее. А быть слабой она не имела права. Не сейчас. И никогда.
Из-за угла донеслось настойчивое, почти капризное мяуканье.
– Заткнись, – зарычала Зорина, не оборачиваясь. – Сбиваешь мысли. Эта шутка уже не смешна. Да и никогда не была смешной.