Ксения Никольская – Двери открываются (страница 14)

Борис подумал, что, будь тогда на его месте Славик, даже десятилетний, он бы не стал молчать и терпеть такие издевательства. Он бы встал, вышел на скрипучую сцену и произнёс бы речь, полную внутернних конфликтов и катарсисов, которая заставила бы всех собравшихся немедленно извиниться за несправедливые обвинения, а настоящий преступник непременно сознался бы и понёс бы суровое, но справедливое наказание.

Во время следующего интервала для общения Борис обнаружил, что новых заказов так и нет. Он немного походил по комнате, в очередной раз пересчитывая ровные квадратики на линолеуме, остановился у окна, немного поизучав картинки голографических обоев, и решил поспать. Но спать не хотелось. Хотелось чем-то заняться, хотя бы нарисовать что-то для себя, попробовать разные цвета и техники, поэксперементировать с перспективой. Он вдруг вспомнил слова Славика про обучающие трансляции и подумал, что было бы неплохо получить доступ ко второму уровню, но для начала можно порыться и в общедоступном, пятом, где среди агитационного мусора иногда попадалась довольно интересная информация. Борис включил аппарат для голограмм, приготовил чистое пространство, взял ручку и попросил Катюшу найти ему все художественные обучающие трансляции за последний месяц.

«Найдено пять обучающих трансляций по запросу, – сообщила Катюша, – Запускаю первую.»

Вдруг её голос прервался, и вслед за этим из транслятора донеслось: «Обнаружено новое устройство ввода, хранения и обработки информации. Модель: не найдена. Ревизия: не найдена. Содержимое: отсутствует». Экран показал синюю горизонтальную полосу, которая, немного повисев, исчезла, и вслед за ней устройство вывело непонятный лист с какими-то значками, в основном – палочками и кружочками. После некоторых умственных усилий Борис, к своему удивлению, узнал в них буквы, почти как в его книге, но сложить их в слова пока не смог. «Устройство отключено», сказал транслятор, но буквы никуда не делись, и Борису вдруг стало страшно. Кажется, он сломал свой рабочий инструмент, десять лет прослуживший ему верой и правдой. Он взял в руки перо и провёл им в воздухе, но экран упорно показывал только белый лист с чёрными значками, наотрез отказываясь повторять движения Бориса. Случилось что-то ужасное. Что, если он получит очередной заказ и не сможет принять его из-за этой глупой поломки? Что если заказ отдадут, например, Славику, или кому-то ещё, кто сделает его гораздо лучше? Что, если про Бориса забудут, и он так и останется сидеть здесь перед сломанным аппаратом, никому не нужный, без денег и без права на существование? Он откинулся на спинку стула и вдруг почувствовал укол боли, той самой боли, которую он носил в себе после ранения на фронте.

Первым желанием Бориса было побежать за Славиком в надежде на то, что он смотрел какую-нибудь свою обучающую трансляцию и знает, как оживлять сошедшие с ума машины, показывающие буквы из далёкого прошлого. Но, конечно, Славик опять будет язвительно шутить, и если ему вдруг удастся починить устройство, это будет означать его полную и безоговорочную победу над глуповатым и неудачливым соседом. Борис решил разбираться сам, в конце концов, новая заявка на трансляцию могла вообще сегодня не прийти, а до отключения электричества было ещё около десяти часов.

Для начала нужно было понять смысл этих букв, вдруг в них содержалась какая-то загадка, отгадав которую можно было бы заставить устройство нормально функционировать. Борис любил загадки и шифры, и в те далёкие годы на фронте ему с лёгкостью удавалось подбирать нужный код и выуживать полезную информацию практически из любого источника. Его вдруг охватил какой-то азарт, почти как тот, который он чувствовал, перехватив переговоры врага прямо перед своим ранением. Только теперь рядом с ним не было полковника Петренко, и никто не мог помешать его работе. Борис достал из-под подушки книгу, которую решил использовать в качестве дешифровочного ключа. Надпись на первой странице, сделанную от руки, он старался не замечать, но почему-то помнил наизусть. «Учись читать, Борис». Так, первое слово в послании… В начале – буква «пэ» (Борис узнал её по строгим перпендикулярным палочкам и крыше поверх них), потом палочка с кружочком – «рэ», тоже знакомо, потом опять две палочки, которые снизу-вверх пересекает третья, это то ли «нэ», то ли «и»… П-Р-Н… нет, не звучит, «при» – гораздо лучше. «Привет» Дальше – слово с уже знакомыми очертаниями. Борис. Бэ-о-рэ-и-сэ. «Привет, Борис»…? Эта глупая машина мало того, что знала его по имени, так ещё и здоровалась с ним, как ни в чём ни бывало, как будто он был её другом, или… Родственником?

Привет, Борис! Это твой дед.

Так, стоп. Дед-предатель родины теперь сидел внутри борисовского устройства? Он жив? Он хочет связаться с ним и, наконец-таки сделать из него иноагента? Как такое вообще возможно, ведь он своими глазами видел, как деда… Карта! Карта, извлечённая из головы слона десять лет назад! Это ловушка террористов, а Борис по своей глупости так и не удосужился вытащить её из машины. Надо срочно достать её и уничтожить, тогда всё опять заработает, и жизнь вернётся в привычное русло. Борис уже полез в рюкзак за инструментами, но почему-то остановился. А вдруг дед не… Ничего же не произойдёт, если он просто расшифрует это странное послание, а потом достанет карточку и разломает её на мелкие кусочки, как и собирался? Борис отложил рюкзак в сторону и продолжил чтение.

Привет, Борис! Это твой дед, Владимир Иванович Рогов. Не бойся: ваша система, контролирующая содержимое компьютеров, скорее всего, не сможет обнаружить этот файл. Думаю, она уже не настроена на распознавание текста. К тому же, он защищён от считывания, по крайней мере, на момент написания этого письма, это лучшая защита, которую мы смогли придумать. Ну всё, пора переходить к делу.

Если ты это читаешь, значит, ты всё-таки открутил голову настенькиному игрушечному слонику и всё прошло так, как мы задумывали. Значит, дядя Гена успел, и ты уже совсем взрослый! Интересно, сколько тебе лет? Сколько теперь лет тому мальчику, который сейчас стоит под дверью моей комнаты и так жалобно просится внутрь, чтобы я ему почитал, или посмотрел с ним мультики по «Веснушке». Прости, Борис, но я не могу. Я пишу послание, которое ты получишь через много-много лет, может быть, через 15, или 20, а, может быть, даже через 25. Я знаю, что ты научился читать, не спрашивай меня, откуда, просто знаю. Я знаю, что ты сейчас совсем не понимаешь, что происходит, и, скорее всего презираешь меня, или даже ненавидишь. Да, возможно, я сломал твою жизнь и жизни многих, таких же, как ты. Но, подожди, я всё объясню. Я прошу тебя только об одном: дочитай это сообщение до конца, а потом сам решай, что тебе с этим делать. Но для начала немного истории. Нет, не той истории, которой тебя учили (будут учить) в том месте, куда ты попадешь после того, как меня убьют. Другой истории, рассказанной от первого, моего, лица. Читай, пожалуйста, дальше и постарайся не запутаться.

Глава 4. История

Союзное Государство расположено на северо-западе континента. Обладает богатейшими запасами разнообразных природных ресурсов, однако климатические особенности и почвенные характеристики не благоприятствуют ведению сельского хозяйства на большей его части. Природные зоны разнообразны, с преобладанием степей и смешанных лесов. Омывается пятью морями и ещё одним, не обозначенным ни на одной карте – морем крови, пролитой на её территории.

Форма государственного правления – президентская республика, последние сто лет – с элементами тотального расхищения правящей элитой природных ресурсов и уничтожения человеческих.

Население – 80 миллионов человек. 79,99 миллионов задушенных жизней, выживающих среди всего этого природного богатства, и остальные – те, кто их душат и продолжают душить. И так будет всегда, до тех пор, пока кто-то один из этих 80 миллионов не поднимет голову в поисках глотка свежего воздуха, и несколько других голов не поднимутся за ним. А что будет дальше – не знает никто, потому что дальше ещё никто не заходил.

Большую часть своего существования Государство находилось в процессе войны и, казалось, оно питалось этой войной, считая её одним из своих внутренних ресурсов. Но это было не так. Государство само было войной, и, в те периоды, когда отсутствовала внешняя угроза, оно обращало свою агрессию внутрь себя, на тех, кого оно называло своими гражданами и использовало в качестве бесплатной защиты и рабочей силы. И тогда проливалось ещё больше крови, и она была ещё более густой и красной, потому что это была кровь самого Государства, которую оно приносило в жертву собственному богу, жестокому и ненасытному, имя которому – алчность. Так было всегда, и так будет ещё много лет, потому что этот бог бессмертен, и будет вечно требовать всё новых и новых кровавых жертв. Он будет охранять тех, кто поклоняется ему и будет обеспечивать их иллюзией всемогущества, но ровно до тех пор, пока не погубит их, выпив их алчность до конца.

Несмотря на суровые климатические и экономические условия, а, может быть, и благодаря им, Государство время от времени рождало странных людей, которые как будто не принадлежали ему. Они не хотели быть пищей для его богов, но роль жрецов алчности им тоже не подходила. Они не могли найти себе места в этом конвейере, перегоняющим кровь в богатство, и в конце концов им удавалось на время вырваться из плена и ненадолго почувствовать себя свободными. Конечно, потом зубья государственной машины перемалывали и их, но именно такие люди и такие события держали всех на плаву. Это были жертвы, которые приносили простые жители Государства, потому что им нечего было отдать, кроме собственных жизней. Таков был порядок, поддерживаемый десятилетиями, и никто был не в силах его изменить, потому что без жертв невозможна даже сама жизнь.