Ксения Никольская – Двери открываются (страница 15)
Новый цикл начался после одной из многочисленных войн, которую Государство, кажется, выиграло, но, в любом случае, как бы она ни закончилось, простым жителям она принесла только нищету и разруху. Граждане ждали от государства хоть какой-то помощи в восстановлении привычного течения жизни. Помощи не было. Ветхие землянки чуть обросли новыми досками и превратились в унылые послевоенные дома, где можно было переждать холод, свирепствовавший на территории Государства большую часть календарного года. В этих землянках стали постепенно появляться новые люди, не знавшие войну, но видевшие её последствия, которые так и росли – беспризорные, без образования и без будущего, умеющие только одно – отбирать еду у более слабых и за счёт этого выживать в сгнивших досках своих уродливых жилищ. Новое поколение граждан было глупым, настырным и готовым на всё, чтобы не потерять то, что удалось награбить за свою недолгую жизнь. Точка, когда можно было восстановить хоть какой-то контроль над ними, была пройдена, и власть отступила, довольная тем, что люди хотя бы не мешались у нее под ногами и видели в ней хоть какой-то, выражаясь их преступным языком, авторитет. В этот интересный момент истории Государство и его жители занимались одним и тем же делом – простым и старым, как мир, воровством. Эра созидания закончилась и началась новая – эра разрухи и беспредела.
Через 50 лет после войны в столице родился Владимир Иванович Рогов, который мог бы стать знаковой фигурой этой исторической эпохи, но стал лишь профессором, расстрелянным в своей же квартире на пороге собственной комнаты и на глазах у собственного внука. С детства Владимир Иванович отличался от своих сверстников хотя бы тем, что ему не удалось умереть на улице молодым от передозировки уже почти не запрещённых веществ. Возможно, это произошло потому, что, будучи в том возрасте, когда пытливый ум начинает задавать вопросы, ответы на которые мироздание ещё не придумало, он нашёл в глубине своей землянки стопку книг, предназначавшихся для растопки полуразвалившейся печки и обогрева их незатейливого жилища. В те времена в столичных школах ещё можно было научиться читать, и будущий профессор вполне неплохо освоил это мастерство. Отец Владимира, увидев своего сына за таким постыдным занятием как чтение, хотел было отвадить его от этого бесполезного дела, а книги кинуть в печку, где им и было самое место, но, встретив необъяснимое сопротивление, плюнул и оставил сына в покое. Если бы он только знал, к чему приведёт это решение в будущем, он бы не отступил так просто, но в то время люди не умели думать наперёд.
Конечно, наивно было бы предполагать, что юный Владимир нашёл в книгах ответы на свои вопросы, которые он даже не мог правильно сформулировать. Зато там были другие, ещё более занимательные, и он понял, что, возможно, его предназначение не в том, чтобы пойти по стопам отца и всю жизнь провести в поисках пропитания для себя и своей семьи, а сделать шаг чуть дальше и развивать другое полушарие своего мозга. Он не был уверен, что сможет поступить в единственный оставшийся после войны столичный университет и сильно удивился, когда получил место в группе исторического факультета. Владимир Иванович принялся увлечённо изучать историю страны, которая позволила ему родиться в ней, и с каждым днём открывал для себя всё более интересные факты. Так как эта история была довольно однообразной, в ней легко можно было проследить некоторую цикличность, которая вначале позабавила Владимира Ивановича, а потом натолкнула его на долгие размышления, которыми он почему-то боялся поделиться даже со своими сокурсниками.
«То, что происходит сейчас на моих глазах, – думал будущий профессор, – не может продолжаться вечно. Уже заметны определённые знаки, указывающие на то, что вскоре может случиться какой-то переломный момент, какое-то, возможно, малозначительное событие, которое сильно изменит текущую ситуацию. Никто не знает, как потом повернётся наша жизнь, но сейчас надо быть начеку, чтобы не пропустить этот момент и воспользоваться им в свою пользу».
Но ничего не происходило. Люди по-прежнему продолжали выживать в своих землянках, которые уже успели вырасти в небольшие дома, на их столах постепенно стало появляться чуть больше еды, их дети почти перестали умирать на улицах от отсутствия контроля и воспитания. Казалось, что всё постепенно налаживается. Владимир Иванович немного успокоился и решил заняться приведением в порядок своей жизни. Окончив университет, он устроился преподавателем истории в обычную городскую школу хотя бы из-за того, что таким образом можно было получить жилплощадь, куда он собирался съехать, окончив университет. Он не хотел насовсем забрасывать научную работу, а решил совмещать её с обучением подрастающего поколения, возможно, черпая из него новые идеи и интересные мысли. Владимиру Ивановичу дали крохотную комнату в двухкомнатной квартире, которая стала постепенно обрастать книгами, исписанными тетрадями и пылью. В его новом жилище явно не хватало аккуратной женской руки, способной привести в порядок его вещи и мысли.
Шло время, исписанные тетради сменились слабеньким компьютером, на который Владимиру Ивановичу пришлось откладывать почти целый год, в комнате стали появляться новые книги, которые уже перестали печатать, но их ещё можно было найти на рынке, куда будущий профессор заходил каждый месяц, получив скромную учительскую зарплату. Работа тоже доставляла ему удовольствие, и дети по-своему тянулись к странноватому учителю, у которого для них всегда было в запасе несколько конфет и занимательных историй. Владимир Иванович любил своих учеников и надеялся, что когда-нибудь будет рассказывать эти истории и собственным детям, а, может быть, даже внукам. Так оно и вышло.
В 30 лет профессор вернулся преподавать в стены родного университета. Конечно, ему было жаль бросать работу в школе, но из года в год рассказывать об одних и тех же событиях, в подлинности которых он сам не был уверен, он больше не мог. Он передал свои классы молоденькой и очень симпатичной выпускнице педагогического колледжа и в первый раз в жизни открыл дверь университетской кафедры своим собственным ключом. Выпускница этим же вечером позвонила ему и долго плакала в трубку, жалуясь на то, что десятиклассник Семёнов отпустил грубую шутку насчёт её не слишком длинного платья. Владимир Иванович знал Семёнова практически с младенчества, когда его многодетная мать собирала по школе всех своих многочисленных отпрысков, держа под мышкой тех, кто был ещё слишком мал для этого заведения. Он долго и обстоятельно рассказывал начинающему педагогу основы поддержания классной дисциплины, которым её, теоретически, должны были обучить в колледже, и сам не заметил, как влюбился. Через неделю он пригласил её на свидание, а через полгода они уже отмечали собственную свадьбу, на которую приехал даже отец Владимира, чтобы напиться и уснуть прямо на книгах, использовавшихся молодыми в качестве стульев для гостей.
Алёна ничего не имела против деятельности мужа, однако сама она не хотела оставаться в школе, поняв, что десятиклассник Семёнов не оставит её в покое, и на смену ему придут другие, возможно, ещё глупее и наглее. Владимир Иванович с трудом присторил её ассистентом на кафедру, и теперь они были вместе даже на работе. Через несколько лет им удалось оформить на себя вторую комнату в их квартире, и они стали её единственными полноправными хозяевами. Их семье не хватало только одного, и вскоре Владимир Иванович держал на руках маленького человечка, завёрнутого в розовое стёганное одеяло. Профессор долго с удивлением разглядывал крохотный носик, короткие слипшиеся волосики и плохо открывающиеся глазки, подёрнутые младенческой голубой плёнкой, за которой проглядывала вся глубина и мудрость мира, и думал, что теперь уже ничего плохого не сможет случиться ни с ним, ни с его хрупким семейным счастьем. Он был готов оставить свои мысли и идеи о переломе ситуации, перестать планировать, готовиться, размышлять. Он почему-то вспомнил, как прочитал в одной книге: «В жизни каждого человека наступает момент, когда тепло становится важнее добра». Человечка назвали Алиной, почти как её мать.
Когда их дочери исполнилось пять, жена вдруг собрала вещи и ушла из их квартиры, оставив напоследок запись на автоответчике Владимира Ивановича. Семёнов, который уже к этому моменту перестал быть десятиклассником и вырос в довольно пропорционально сложенного молодого человека, подающего большие надежды на поприще торговли подержанными компьютерами и телефонами, решил, что пора бы уже закрыть гештальт и увести из уютного семейного гнёздышка когда-то неприступную учительницу в коротком платье. Владимир Иванович не то чтобы сильно возражал, но был в каком-то недоумении. Он совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации, и решил просто отойти в сторону и понаблюдать за тем, как всё сложится. Всё сложилось хорошо для них обоих – Алёна получила Семёнова, Владимир Иванович – дочь, и они потеряли друг друга из виду, не особенно переживая по этому поводу. Жизнь продолжалась, шли бесконечные дни, наполненные бесконечными заботами, дочь росла, волосы редели, и вот уже Рогов видит в зеркале не себя, а какого-то мужчину сорока лет – странноватого профессора, постоянно забывающего имена своих студентов и путающего даты исторических событий, несостоявшегося отца, дочь которого замкнулась в себе и, возможно, уже начала курить. И тогда он понял, что нет никаких переломных моментов. Нет истории, нет будущего и прошлого, нет смысла даже в тех книгах, которые он покупал, а сейчас потихоньку распродавал на рынке, чтобы накопить дочери на приличное платье на выпускной.