Ксения Никольская – Двери открываются (страница 13)

Борис вернулся домой и этим же вечером до беспамятства напился с Егором Семёнычем.

Несмотря ни на что, танк надо было раскрасить. Борис в очередной раз выбрал чёрный, добавил немного синего и совсем чуть-чуть белого. В этот раз, кажется, всё получилось как надо. Он нарисовал на борту танка зайчика с ярко-розовым сердечком в лапках, но решил, что министерство обороны не одобрит такой вольности, и закрасил его вновь смешанным цветом. Потом он стал программировать движения своего рисунка. Борису очень хотелось добавить танку какой-то зловещей мощи, и он заставил гусеницы скрипеть и тяжело позвякивать, в то время как дуло медленно поднималось и крутилось вокруг своей оси. Текст трансляции Катюша уже передала ему этим утром, и оставалось только подобрать правильный голос. Борис ещё раз прослушал слова и решил не делать тембр слишком низким. Он поставил ползунок в среднее положение, и озвучка приобрела какой-то доверительный оттенок. «Дети лучше воспринимают высокие и женские голоса, – подумал Борис, – Они напоминают им маму». Маму Борис помнил плохо, но был уверен, что, если бы она рассказала ему о том, как наши бойцы на фронте доблестно сражаются с вражескими танками, он бы ей, безусловно, поверил.

Как обычно, Катюша отключилась в десять. Комната наполнилась полумраком, но голографические обои давали достаточно света, чтобы спокойно раздеться, разобрать кровать и лечь. Борис достал из-под подушки одну карамельную палочку и с наслаждением засунул её в рот. Через полчаса он уже съел их все, надеясь, что завтра получит от Славика ещё какое-нибудь угощение. Борис подумал, что готов простить соседу его язвительный, но, в общем-то безобидный нрав, если это прощение будет вознаграждено не только бесплатными советами, но и чем-то более материальным. Он пообещал себе, что завтра же начнёт худеть, и с этой мыслью облегчённо заснул.

Трансляцию надо было отправить в первый же интервал для общения, и утром Борису осталось только добавить к ней несколько финальных штрихов. К его огромному счастью, в соседней комнате было тихо, видимо, её жильцы всё ещё спали. Транслятор, как всегда, рассказывал последние новости, содержание которых было уже всем заранее известно. Под его монотонное бубнение Борис тестировал механику танка. Наконец, всё заработало как надо, и можно было формировать сообщение для министерства обороны.

Отправив трансляцию адресату, Борис проверил, нет ли новых заказов, и убедившись, что больше ничего не прислали, решил немного перекусить. Он вдруг вспомнил о съеденной накануне упаковке карамельных палочек и мысленно отругал себя за такую расточительность. Сейчас можно было бы устроить себе отличный завтрак с конфетами и чайным напитком. Борис достал из-под подушки пустую коробку и потряс её, надеясь на то, что там остались хотя бы обломки карамели, которые он не заметил вчера в темноте. В коробке действительно что-то было. Борис просунул палец в надорванное отверстие и подцепил им какой-то маленький прямоугольный предмет подозрительно знакомой формы. Достав его, Борис с удивлением обнаружил у себя в руках микропропуск, который выдавали всем гражданам для открытия дверей в определённое время. Он удивился: кому могло прийти в голову засунуть такое важное устройство в коробку с конфетами, которую запросто могли отдать на утилизацию. Вспомнив, что коробка изначально предназначалась Славику, Борис решил искать ответ у него.

В соседней комнате слышалось какое-до движение. Борис постучал, и движение прекратилось, сменившись несколькими нецензурными выражениями в его адрес. Вскоре на пороге появился Славик, всклокоченный, и с пером для рисования в руке.

– Либо тебя привело сюда что-то очень важное, либо, я тебя убью, и, поверь мне, это не самое страшное, что я могу сделать, – прошипел он вместо приветствия.

– Вот, – Борис протянул соседу пустую коробку.

– О боги!!! – взревел Славик. – Ты проделал этот нелёгкий путь в два с половиной метра, чтобы отдать мне эту наиценнейшую вещь? Борюнчик, дорогой, я дарую тебе этот пустой предмет как символ твоего выдающегося интеллекта.

Вместо ответа Борис вытряс из коробки микропропуск.

– Надо полагать, что это предназанчалось тебе? – он пристально посмотрел в глаза застигнутого врасплох соседа.

– Что это, Славик? – спросила Анечка, выглянув из-за спины мужа. Борис заметил, что она была полностью завёрнута в простыню, из которой торчали только худощавые и довольно стройные ноги.

– Микропропуск, – ответил он за соседа.

– Третьего, между прочим, уровня, – гордо добавил Славик. – Делал тут небольшую халтурку для одного господина из министерства передвижения, – с этими словами он выразительно посмотрел на завёрнутую в простыню жену, – И вот решил в качестве, так сказать, бонуса, попросить немного привилегий, недоступных простым гражданам.

– То есть, теперь ты сможешь проходить в закрытые места? – уточнил Борис.

– Технически – да. Практически – не совсем. Только если будет заявка. Ты же знаешь, Бориска, чем карается проход в запрещённые помещения без соответствующего документа? Напомни-ка мне это слово, а то я что-то запамятовал. Ах да, ликвидация, кажется. Полное физическое уничтожение. Но при наличии оформленной за три дня заявки и этого микропропуска я, фактически, всемогущ. Могу шастать по пустым местам и в одиночестве созерцать унылые городские пейзажи. Черпать из них, это самое, как его… вдохновение. Что думаешь, сосед? Хороший выбор? Я же говорил тебе, неправильные картинки ты рисуешь. С ними далеко не уйдёшь. А за пропуск спасибо. Я теперь, можно сказать, твой должник, как бы дико это ни звучало.

Борис, конечно, немного завидовал Славику. Его молодости, его задорному пробивному характеру, его худому подтянутому телу и даже его первым продуктовым наборам – всему тому, чего у самого Бориса уже никогда не будет. Он пытался понять, в какой именно момент он упустил свою жизнь, как тот белый шарик с холма, и можно ли сделать ещё что-то, чтобы вернуть её обратно. Интересно, как это у Славика получается постоянно искать что-то новое для себя, получать доступ к закрытым для простых смертных знаниям, делать какие-то выводы, пусть примитивные и не всегда соответствующие действительности, но свои? Борису это всегда давалось с трудом. Он порой не мог отличить правду ото лжи, да и никогда особенно не вникал в это. Наверное, это в штабе по надзору и воспитанию у него отняли собственное мнение вместе с книгой и слоником. Какая разница, что считает Боря Арсеньев, если все думают по-другому.

Однажды, когда ему было лет десять, один из старших воспитанников тайком прокрался в комнату для воспитателей и вытащил из сумки одного из них пачку сигарет, которые в то время были в большом дефиците. Боря тогда лежал в спальне с расстройством желудка от несвежей колбасы, которую он имел неосторожность доесть на завтрак, в то время как остальные с отвращением выбрасывали её в ведро для отходов. Во время очередного похода в туалет Боря и заметил этого воспитанника, выходящего из комнаты для преподавателей. Он, конечно же, не собирался никому говорить, ябедников очень жестоко наказывали свои же, и к тому же, Боря ненавидел всех воспитателей и был рад, что кто-то в этот день лишится удовольствия покурить. Сходив в туалет, он вернулся в спальню, довольный, что пропускает урок истории и, возможно, пропустит ещё и физическую подготовку, на которой всех опять заставят бежать сто кругов по душному и вонючему спортивному залу. Но его радость была недолгой. Через полчаса вой сирены собрал всех воспитанников, даже больного Борю, в актовом зале, на деле просто в холодной комнате с отклеившимися обоями и скрипучей сценой, на которую было страшно наступить.

– Сегодня, – начала старшая воспитательница, – В стенах нашего штаба произошло страшное событие – воровство. Я напоминаю каждому из вас, что граждане Союзного Государства обязаны соблюдать закон, и любое его нарушение будет немедленно пресекаться и жестоко наказываться. Этот раз – не исключение.

В актовом зале стояла напряжённая тишина. Все ожидали предстоящего кровавого жертвоприношения.

– Так как во время кражи все воспитанники были на занятиях, нам не составило труда вычислить вора. Им оказался ни кто иной, как Борис Арсеньев, внук иноагента, решивший, наверное, продолжить преступное дело своего деда в нашем общем доме, который щедро предоставило ему Государство. При обыске его вещей мы обнаружили то, что было украдено у одного из наших воспитателей, что является доказательством его вины. Я прошу каждого из вас сейчас встать и показать пальцем на этого юного преступника. На счёт три!

Все встали и без особого энтузиазма показали на Борю. Он покраснел, опустил голову и безропотно слушал свой приговор. Конечно, он мог бы попросить предоставитьэти доказательства, сказать, что не курит, что сам своими глазами видел преступника, но он молчал. В любом случае, десятки голосов, скандировавших по команде старшего воспитателя «Вор! Вор! Вор!» заглушили бы его слабый, пусть даже и правый, голос. Да и почему бы ему в очередной раз не побыть преступным отродьем, если все этого так хотят? Так Борис понял, что значит «общественное мнение», и какие чудеса оно может творить. Конечно, ничего страшного с ним не случилось. В очередной раз его на неделю лишили компота, который он и так не слишком любил, вызывали к старшему воспитателю для проведения беседы и к штабному руководителю по коррекционно-воспитательной работе. Борис уныло слушал лекции о том, как важно ему самостоятельно искоренить в себе все зачатки иноагентских помыслов и побуждений, которые успел посеять его дед, что ему нужно ежедневно доказывать обществу, что он его достоин, несмотря на ужасную семейную историю. Борис молча слушал и виновато кивал. а сам мечтал как можно быстрее вернуться в свою спальню, где глубоко под матрасом была спрятана книга, которые они почитают ночью с Людмилой Ивановной. Он сначала хотел рассказать всё доброй нянечке, но она так и не завела разговор об инциденте с кражей, и он решил, что его можно благополучно забыть.