Ксения Мирошник – Корона в огне. Книга 1 (страница 15)

Глава седьмая

Хозяйка заведения под странным названием «Пристанище», придирчиво меня рассматривала. Она нахмурила свои густые, но ухоженные брови, чуть скривила пухлые губы и, наконец, развернулась к Хитрому Мосу, тряхнув копной рыжих волос.

— Семьсот пятьдесят, — Милдрет прошлась по комнате, покачивая пышными бедрами, а я стояла, ни жива, ни мертва, сгорая от стыда и страха.

— Семьсот пятьдесят? — развел руками Мос и все его тучное тело содрогнулось. Он сидел в глубоком, обитом кожей, кресле и хищно улыбался. — Не смеши меня, Милдрет. Эта куколка стоит не меньше полутора тысяч пестов. Посмотри на ее прелести, на мордашку и волосы. Твои девицы устанут подтирать слюни с пола, когда она выйдет перед посетителями в неглиже.

Тошно стало от того, как точно угадал Гай мою цену. Захотелось усмехнуться сквозь слезы, но сил на это не было. Я поверить не могла, что прямо сейчас, в этой комнате, меня продают как мула или скаковую лошадь. Внутренности словно замерли, застыли от подлого предательства. Как же такое возможно? Мы провели вместе так много времени, вместе ели, пили, спали бок о бок, смеялись и делились мыслями. Как можно вот так? Смотреть в глаза, улыбаться, а потом ударить в спину. Грудь разрывала обида, которая сменялась гневом, а потом снова болью. Я подумала о Касторе. Мог он такое предвидеть? Понятия не имею. Я вообще ничего не знала о том, на что он способен. Да, крови, возможно, на руках этих двоих нет, но уничтожить человека можно и по- другому.

Что ж, я сама захотела быстрых денег, размечталась о легкой наживе. Разве не так? Ведь было ощущение, что мои спутники не чисты, но я предпочла не прислушиваться к нему. И теперь, вместо того, чтобы честно трудиться на семью слышащих, я буду «веселиться» здесь.

Прежде чем попасть в эту комнату, я отчаянно сопротивлялась, выкручивалась, кричала и брыкалась, но люди Моса быстро меня усмирили, насильно влив какое-то мерзкое пойло. Как только жидкость проскользнула в горло, голова стала, будто не моя. Я все видела, слышала и даже понимала, но сопротивляться не могла. Меня провели через полумрачный зал, где вечерами развлекают посетителей. Просторное помещение с расставленными в круг столами и пустотой в центре. У стен стояли маленькие диванчики, обитые дорогими яркими тканями. В основном, здесь господствовал красный. Еду и напитки, подаваемые во время представления, похоже, приносили откуда-то из — за толстой ширмы, что просматривалась в дальнем углу зала.

Девушки упражнялись, не обращая внимания на гостей. От их внешнего вида волосы на голове зашевелились. Это были широкие набедренные пояса с, расходящимися в разные стороны, лентами и всевозможных цветов и форм лифы, поднимающие и увеличивающие грудь. Две девушки и вовсе были только в, так называемых, юбках. Они сгибались к самому полу и вращали бедрами, при этом плавно перебирая руками. Танцы были очень нескромными, но завораживающими. Я сглотнула и ощутила, как душа ухает в пятки. Я никогда не соглашусь на это.

— Полторы тысячи даже Катрина не стоила, а она, по крайней мере, знала, что делать, уже умела двигаться и почти сразу принесла доход, — Милдрет присела на краешек стола, снова обратив свой взор на мое тело. В лицо она мне не смотрела. — Нет, Мос, я не отдам такие деньга за пустышку.

— Пустышку? Ты видимо ослепла, — нахмурился Мос, — присмотрись же!

Женщина резко поднялась и прежде, чем я успела открыть рот, разорвала мое платье. Ткань упала на пол, оставляя меня в одном белье. Я хотела прикрыться руками, но они не слушались, удалось лишь прикусить губу. Милдрет рассматривала меня настолько подробно, что стало противно, а на мужчину я вовсе старалась не смотреть.

— Согласись, эти прелести заставят твоих клиентов раскошелиться, — Мос улыбнулся, демонстрируя свои кривые зубы.

— Я не спорю, — задумчиво сказала хозяйка притона, — но ты знаешь меня. Я нутром чувствую тех, кто будет доставлять мне проблемы. Эта, — она указала на меня рукой, — исключением не станет. Загляни в ее глаза, Мос. Сам все увидишь.

— Хорошая порка и несколько дней в твоем подземелье, быстро сломят любое сопротивление, — медленно, тяжело опираясь на грузные ноги, Мос поднялся. Было заметно, что этот торг ему наскучил. — Плати или я отдам ее Крайму.

— Тысяча мой окончательный ответ. Тысяча и не песта больше, — решительно заявила Милдрет. Ее глаза блестели. Я подходила ей, она хотела меня, но и прогадать боялась.

Хитрый Мос прищурился, бросил пустой взгляд на меня и кивнул, после чего получил свою плату и вышел за дверь. Сердце оказалось способным оборваться. Мы остались наедине с хозяйкой притона. Еще не старая, вполне красивая женщина, с некогда стройной фигурой взирала на меня победно.

— Теперь ты — моя собственность, — жестко сказала она, меняясь в лице. Серые глаза полыхнули строгой суровостью. — И ты отработаешь каждый пест, который я за тебя отдала, а потом и прибыль начнешь приносить. И лучше тебе сразу смириться, чем навлекать на себя неприятности.

— Я не буду танцевать, — не просто дались мне эти слова. Показалось, что язык прилип к нёбу.

— Будешь, как миленькая!

— Нет.

— Хорошо, ты видимо из тех, кому нужно подумать, — злорадно усмехнулась Милдрет. — Даже не надейся, что я не возмещу, потраченные на тебя деньги! — Она схватила меня за волосы на затылке и потянула вниз. Слезы обожгли глаза. — Я быстро поставлю тебя на место.

Она прошла в соседнюю комнату, и там что-то заскрипело и заскрежетало, да так омерзительно, что мурашки в ужасе разбежались в разные стороны. Милдрет решительной походкой вернулась, взяла меня за руку и повела за собой. Это была спальня и, похоже, хозяйская, судя по богатству убранства. Здесь тоже все было преимущественно в красных тонах. Повеяло гадливостью и бесстыдством. Недалеко от кровати, завешенной алым тяжелым балдахином, зиял подпол, к которому мы и направлялись.

— Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не одумаешься, — заявила она, впихивая меня внутрь. — Кормить буду по настроению, лупить тоже, а вечерами будешь выходить в зал и разносить напитки. Только к тем, кто танцует и приносит мне доход, я благосклонна и ласкова.

Так и понеслись дни моего жалкого существования, неспешно, один за другим. Они были наполнены презрением и пренебрежением. Милдрет зря не болтает. Кормила, когда вздумается, лупила раза в три чаще, а уж слова какими меня называла и произнести стыдно. Долгими, холодными ночами без сна, я сидела, опираясь спиной о сырую стену, и лелеяла свою злость. Прежде всего, на Гая и Стю. Каждая, даже мимолетная мысль о них, заставляла мою кровь закипать. Каждый божий день, когда меня выпускали из подземелья, заставляли драить полы в танцевальном зале, а потом наряжали в бесстыдный наряд, чтобы я разносила вино и терпела шлепки, щипки и гнусности, я постоянно напоминала себе, кто именно подарил мне эту новую жизнь. Прежде я никогда не знала таких ярких чувств, как ненависть, ярость и даже тихое бешенство, а теперь только они помогали мне проживать новый день. Я злилась на саму себя за малодушие, беспечность и доверчивость. За желание легко и быстро достичь цели. А еще я часто думала о Тое, надеялась, что отец Парат заботится о нем, как и обещал. Все чаще представляла, как рано или поздно все-таки приеду за ним и увезу в наш дом. Дом — подальше от воды, от злых языков и предателей.

Вечерами, прежде чем засунуть меня в свой подпол, Милдрет неизменно спрашивала, не передумала ли я влачить жалкое существование и кормить ее подвальных блох. Ответ мой всегда был один и тем же.

Строить план побега была задача не простая, поскольку никому из живущих в Пристанище не позволялось говорить со мной. Девушки, почти все, опускали глаза, как только я выходила из комнаты Милдрет, повар и его помощница хмурились, а два огромных охранника вообще не замечали. За эти дни, а я не знала, сколько их уже прошло, двенадцать или пятнадцать, я ни разу не выходила наружу, не видела солнца. Довольно долго хозяйка меня не выпускала из подвала и тогда я потерялась во времени. Сначала испытывала жалость к себе и много плакала, а потом страх за Тоя и гнев на Гая что-то во мне надломили. Чего было толку сидеть и рыдать, когда можно хотя бы попытаться освободиться.

Иногда мне везло и, натирая пол, я находила между половицами закатившиеся туда песты, которые клиенты бросали девушкам. Приходилось тщательно прятать их, чтобы не дай бог Милдрет не нашла. В подвале был шаткий камень, за которым я расковыряла крошечное углубление и складывала свою добычу. Те что я находила были серебряными, на них много не купишь, но если терпеливо откладывать то, возможно, хватит, чтобы какая-нибудь лодка доставила меня в Заэрон. Самым сложным было выбраться из Пристанища.

В один из вечеров, когда я в очередной раз расчесывала укусы блох и мечтала о том, чтобы помыться по — человечески, в притон заявился Гай. Даже не знаю, как на ногах устояла, когда увидела его понуро сидящим за столиком. Он не смотрел на девушку по имени Лана, которая уже готова была сбросить лиф, казалось, даже не замечал ее. Его плечи были опущены, а голова покоилась на ладони. Я просто застыла с разносом в руке, забыв как двигаться и дышать. Меня душила ярость.