Ксения Маршал – Развод. Я (не) буду мстить (страница 2)

– Вот ты где! Успела решить свои вопросы? Торт скоро будет? А то Мариша уже носом клюет, ей спать пора, – мама заваливает информацией. Потом, видимо, что-то читает по моему лицу, потому как спрашивает: – Ты вообще в порядке? Выглядишь бледной.

– Нормально, – мой голос больше похож на карканье старой вороны. – Наверное, съела что-то не то, – вру неуклюже.

– А такой приличный ресторан с виду, – родительница качает головой. – Да и гости вроде в порядке. Может, ты того, – кивает на мой абсолютно плоский живот, – еще одного ждешь?

«Да Боже упаси!» – хочется воскликнуть мне. Только не от мерзавца-муженька. К счастью, такой вариант исключен. Последняя близость у нас состоялась в конце лета, а сейчас начало зимы: снег везде лежит, город постепенно украшается теплыми огоньками, гирляндами и светящимися фигурами.

– Нет, – выдыхаю с ужасом, а мама вдруг хохочет:

– Ты бы проверилась все-таки. Единственный способ контрацепции со стопроцентной гарантией – это воздержание. А у твоего Воскресенского слишком сытый и довольный вид, дабы всерьез рассматривать этот вариант, – сама того не осознавая, режет меня без ножа мама.

Наверное, сейчас хороший момент, чтобы рассказать ей обо всем, нажаловаться и поплакать в жилетку. Но я не делаю этого. Потому что точно знаю: стоит мне только раскрыть рот, как маленький снежный комок превратится в лавину, которая непременно снесет меня. Я не удержусь – это точно.

К тому же не хочется портить первый праздник дочери скандалом. Моя мама не из тех, кто, заполучив столь вопиющую информацию, станет молчать. Узнай она обо всем, и безобразный конфликт обеспечен. Пусть уж лучше у Маришки останутся добрые впечатления от торжества.

Ну а месть – это блюдо, которое подают холодным. Кинуться грудью на амбразуру я всегда успею. Гораздо правильнее будет успокоиться и пораскинуть мозгами. Раз уж судьба подкинула в мою незавидную партию один-единственный козырь в виде информации, следует распорядиться им с умом. Я обязательно сделаю все, что в моих силах, чтобы Андрей Воскресенский пожалел о своем низком поступке.

Глава 3

Конец праздника для меня проходит как в тумане. Я с кем-то разговариваю, помогаю сидящей у меня на коленях Маришке попробовать торт, слежу за тем, чтобы не перепачкалась. Даже позволяю Андрею обнимать нас с дочерью, изображая перед всеми счастливое семейство. Правда, в эти моменты застываю и становлюсь неживой. Как будто само сердце перестает биться и останавливает ток крови в сосудах. Но стоит только бывшему муженьку отойти в сторону, как время, а вместе с ним – и процессы в моем организме, возобновляют свой бег.

В машине сижу сзади, рядом с дочерью. Олеся – на переднем сиденье, рядом с Воскресенским. Как обычно, только теперь воспринимается абсолютно в ином свете. И всю дорогу до дома я борюсь с острым желанием придушить гадину. Или выкинуть из машины на асфальт. На крайний случай – выдрать добрую половину пышной шевелюры.

Не в рамках борьбы за мужа, нет! Андрей мне теперь ни на что не сдался – разве можно продолжать любить того, кто методично уничтожает вот уже год? А за соучастие. За то, какое унижение и боль заставила меня испытать на пару с предателем. Еще и улыбалась в лицо каждый день. Комплиментами сыпала.

«Какое красивое у вас платье, Анна Михайловна. Вам так идет новый блеск для губ. До чего вкусные кексы вы печете, Андрей Григорьевич наверняка вас на руках носит» …

Что ж ты, хорошая моя, ни разу не упомянула, как сильно тебе мой муженек нравится?

Кажется, за время пути до дома я всю эмаль на зубах стираю. Хорошо хоть Маринка уснула, напраздновавшись, и не переняла моего настроения. Она у меня очень чуткая девочка, и мое состояние бы точно приметила. Можно ли сказать, что мне повезло?

Перенести дочь из машины в детскую Воскресенскому не позволяю. Беру ее сама и гордо топаю вперед. Впрочем, меня никто и не отговаривает. Голубкам явно по душе такое положение вещей. Мне даже кажется, что я слышу тихое довольное хихиканье за спиной, когда поднимаюсь на второй этаж.

Что ж, развлекайтесь, пока можете. До самого утра остаюсь в комнате с Мариной. Сплю на диване. И нет, я не прячусь трусливо. Я дарю себе передышку и берегу нервы. А еще – не хочу снова потратить полчаса, склонившись над унитазом и освобождая желудок. Хватит с меня.

И все же ночь я провожу в слезах. Оплакиваю свой брак, свою растоптанную любовь, свое преданное доверие. Мысленно снимаю разбитые розовые очки и погребаю их под толстым слоем серого пепла реальности. Рыдания душат, заставляя утыкаться лицом в подушку, чтобы не разбудить дочку. Заснуть удается лишь под утро.

А просыпаюсь я полностью разбитой. Чувство такое, будто меня грузовик сбил. Буквально заставляю себя встать и начать действовать. Страдания-страданиями, а меня, кроме себя самой, никто не защитит.

Первое, что делаю, пока дочь еще спит, иду в кабинет и достаю договор с няней. К неудобству Воскресенского и Олеси он заключен лично со мной. Это они недальновидно конечно… Но по-другому я бы и не согласилась. Все, что касается Мариши, проходит мой строгий, тотальный контроль. Так… расторжение договора в одностороннем порядке. Прекрасно!

Со спокойной душой иду в детскую. Моя малышка уже сидит в кроватке и вовсю занимается с мягким зайцем – ее любимой игрушкой.

– Привет-привет! – подхватываю свое счастье на руки.

– Ма! Ма! Ма! – твердит мое солнышко и широко улыбается.

Любуюсь Маришкой. Такая она чудесная! Складная, миленькая, жизнерадостная и очаровательно-неуклюжая, куда уж без этого. Первым делом идем в ванную и меняем подгузник. Умываемся, чистим зубки. Дальше на кухню – завтракать.

Хоть сегодня и выходной, встретиться с Андреем я не боюсь. Он давно уже взял за привычку работать в такое время, возвращаясь домой только после обеда. Кто знает, может, у него там красивая и безотказная секретарша – вот и катается туда Воскресенский без устали. Я уже ничему не удивлюсь.

Пока варю кашу, мою чернику. Маришка в это время занимается со специальным развивающим столиком.

– Доброе утро, – на кухне появляется Олеся и широко зевает.

Мой муж не дал выспаться? Бедняжка. По себе помню, какие аппетиты у Андрея. Неутомимый человек! Вот только жизни с маленьким ребенком и женой, ставшей чуть менее привлекательной, не выдержал.

– Олеся, твоя помощь мне больше не понадобится, – сообщаю холодно.

– О, спасибо за выходной, Анна Михайловна. Вы лучшая! – сияет наша няня, которая трудится даже по ночам. В особенности – по ночам. Думаю, Воскресенский не раз выписал ей премию за рвение на рабочем месте.

– Ты не поняла, Олеся, – качаю головой, помешивая кашу. – Ты мне совсем не нужна. Я разрываю с тобой договор в одностороннем порядке. Так что собирай вещи и уезжай. Больше тебе в этом доме делать нечего, – я намеренно не называю дом «моим». Язык не поворачивается, раз уж Андрей его втайне продал. – Расчет на карту я уже перевела.

И тут наша няня радикально меняется. Расправляет плечи, выпячивает грудь, высокую и налитую – не чета моей собственной. Из ее больших ореховых глаз исчезает выражение туповатой готовности услужить. Вместо этого появляется высокомерный блеск хищницы, знающей себе цену и готовой идти по головам.

Олеся берется за телефон и предупреждает с апломбом:

– Андрею Григорьевичу это не понравится.

Глава 4

Кто бы сомневался, что не понравится. Но в этом и смысл. У меня не так много времени осталось до отпуска, в который так торопится сбагрить нас с дочерью муженек. А там уже карета превратится в тыкву. И самое мудрое, что я могу сделать – это максимально усложнить жизнь Воскресенскому и вместе с тем подстелить себе солому. Ибо по замыслу мужа возвращаться мне будет уже некуда.

Так разве должна я в этой ситуации покорной овцой идти на заклание и упрощать предателям жизнь?

– В этом вопросе мы как-нибудь без тебя разберемся, – одариваю бывшую няню еще одной холодной улыбкой.

Внутри у меня все бушует, гнев рвется наружу. С каким удовольствием я бы отпустила себя. Позволила брызнуть злым слезам и выволокла бы гадину из дома за волосы. Но нельзя – мы же цивилизованные люди.

Согласно законам современного общества, цивилизованные люди делают друг другу гадости тихо, скрытно, улыбаясь при этом в лицо, но ломая так, чтобы жертва не могла больше встать. Вот это культурно, вот это интеллигентно. А волосы драть – признак примитивного быдла. Так-то.

Олеся только хмыкает надменно и, резко развернувшись, уходит.

– У тебя полчаса, чтобы покинуть дом, – бросаю ей в спину. – Не доводи до того, чтобы я выпроваживала тебя с полицией.

– Да пошла ты, – звучит тихое сквозь зубы, но я все равно слышу.

Не реагирую. Последние силы уходят на этот диалог и на то, чтобы держаться. Больше ресурсов нет. Меня колотит. Слезы с новой силой начинают течь. Хотя, казалось бы, за целую ночь они должны были иссякнуть. Но нет, похоже, их у меня бездонный колодец.

Бросаю короткий взгляд на дочь – она занята игрушкой и на меня не реагирует – и отворачиваюсь к плите. Выключаю конфорку, перекладываю кашу в детскую тарелку на присоске, посыпаю сверху ягодами. В кружку-непроливайку наливаю воду. Еще какое-то время стою и дышу, успокаиваясь.

«Ты молодец, Аня!» – хвалю себя мысленно. – «Ты обязательно справишься. Ты все делаешь правильно. И не ты виновата в том, что все это происходит».