Ксения Лунева – Пророчество света и тьмы (страница 14)
Казалось всюду мерцали капли крови, оседая на молочном мраморе, нарядах придворных дам, стоявших рядом с графом и дорогом костюме Мортена. Хотя тот, впрочем, легко впитывал алую жидкость в свои черные ткани и казалось, просачивался мужчине под кожу. Пара капель даже попала на его лицо, но он не спешил их вытирать, угрожающе приближаясь ко мне.
От шока я закрыла рот руками и попятилась, чувствуя бьющуюся венку на шее.
– Не очень достойные слова для будущей королевы. Соланта, я разочарован воспитанием вашей дочери.
Королева побледнела. Стуча каблуками, она оказалась возле нас.
– Уверяю вас, Ваше Величество, манеры Ювиты безупречны, она просто перенервничала.
– Тогда ей, наверное, стоит вернуться в покои и как следует отдохнуть. Завтра мы выдвигаемся в Имменсияр.
Я обещала не показывать слез перед этим мужчиной, но в первый же день сдалась. Смотря как предательские капли стекают по моему лицу, Мортен стиснув зубы наклонился ближе, опаляя горячим дыханием щеку.
– Сладких снов, светлячок.
ГЛАВА 7
Мне было пять когда на том злополучном балу нас познакомили, а следующим днем подписали договор о браке. С тех пор Мортен Умбрайт тонкими королевскими чернилами вписался в мою жизнь. Сотню раз я спрашивала у родителей о причинах этого решения, получая в ответ один и тот же рассказ.
Двадцать лет назад наша страна находилась в бедственном положении из-за аномальной жары. Несколько сезонов были аномально неурожайными, русла рек пересыхали и даже любимый Флумен, славящийся своей полноводностью, местами потрескался, выставляя напоказ торчащие пласты сухой земли. Наступил затяжной голод, а в казне не хватало денег на то чтобы прокормить все население Фьерии.
Отец был в отчаянии, рассылая по всему континенту просьбы о помощи, но туго тогда приходилось всем в округе.
В один вечер командование пограничным гарнизоном сообщило отцу об небольшом войске, сопровождавшем некую карету на пути к нашему замку. В ней находился король северного государства Имменсияра, Торвус Умбрайт, его супруга и подрастающий наследник. Приняв почетную делегацию в своем доме, отец не ожидал, что мужчина предложит ему решение всех проблем – огромная сумма, способная поднять Фьерию с колен, а также поставки основного провианта на протяжении пяти лет взамен лишь на династический брак между его сыном и мной.
Имменсияр был действительно богатой страной. Расположенный на севере континента он не зависел от перемен климата и погодных катаклизмов, а большие запасы драгоценных металлов и сырья обеспечивали ему независимость и доминирование на международных рынках.
И то, что король просил в масштабах страны было сущей мелочью. Что только усиливало странность подобной инициативы. Торвус не нуждался в нас также, как мы в нем. На одном из советов, отец прямо спросил у мужчины об истинном смысле его акта доброй воли. Ответ короля до сих пор держится в тайне от мирового сообщества. Однако
Я запомнила отца Мортена жестким, властным и волевым правителем. Его взгляд исподлобья заставлял между цепляться за мамину юбку пока его обладатель год от года убеждался что его “залог мира” жив и здоров. Между нами не было милых улыбок и покровительственных поглаживаний по голове ни когда я была маленькая, ни позже.
Но несмотря на свой стоический характер, Торвус оказался параноиком внял совету провидца и запросил досье на каждую принцессу что еще не была сосватана.
Однако итоговое решение определил случай. Когда мужчина остановил выбор невестки на нежной леди Дине, принцессе Меридиса, посыльный передал письмо моего отца, которое по воле случая только задержалось в доставке до северных земель. К тому моменту суеверно настроенный Торвус воспринял это как знак создателей и решил выбрать меня в качестве супруги для своего сына.
Так я и Мортен стали обрученными.
Фьерия получила все, что было обещано и в короткое время продовольствием были обеспечены все нуждающиеся. Страна была спасена.
Но венценосным родителям было мало просто связать своих детей договором, они решили подкрепить его тесными торговыми, военными и культурными отношениями, в которых мы с Мортеном стали показателям будущего двух великих держав.
Так было со стороны. А на деле… Молодому принцу было всего десять, когда его поставили перед фактом о внезапно возникшей невесте, что все еще спит с плюшевым зайцем и плачет по поводу и без. Тот бал стал поворотной точкой и в его жизни тоже.
Для народа фасадная картинка королевской помолвки была красива. И я их понимаю. Когда смотришь как двое молодых людей стоят на помосте, держатся за руки и улыбаются перерезая белоснежную ленту на открытии художественной выставки, сложно видеть иное. Например, как спустившись со сцены, мальчик больно дергает девочку за волосы и показывает язык, а она в ответ наступает ему на ногу.
Поначалу я была типичной ябедой, часто жаловалась матери и отцу на проделки жениха. Но получала лишь ответы из разряда “Он просто играет” или “Ты ему нравишься” от которых у меня наступало эмоциональное отупение и я еще больше злилась. А еще я плакала, долго и много.
Вылитое масло, по которому я проехалась пятой точкой, жуки в капюшон плаща, оторванная голова любимого плюшевого зайчика, страшные маски на лицо – казалось его жестокой детской фантазии не было предела. Он делал все, чтобы довести меня до слез, а когда ему это удавалось не останавливал издевательства, ожидая ответной реакции.
Чтобы не оставаться одной, я стала чаще проводить время с Латенсией, но девочка при виде хитрой улыбки Мортена, нередко убегала в покои, опасаясь нагоняя за жестокие игры молодого принца. Мне же не было дозволено отказываться от его общества и расстраивать будущего супруга.
Так продолжалось несколько лет. Пока я не поняла, что из-за покровительства Имменсияра все вокруг готовы закрывать глаза на поступки его принца, а значит кроме меня самой никто не поможет прекратить эти издевательства. Кажется, в то лето мне исполнилось десять.
Ежегодное время, когда Мортен гостил в замке, подходило к концу и я готовилась вздохнуть спокойно видя его отъезжающую по тракту карету. А пока этого не случилось, стоило быть особо внимательной, так как в последний день мой кошмар становился изощреннее и изобретательнее. Поэтому когда утром увидела довольного Мортена, крадущегося из кладовой, застыла каменным изваянием видя улыбку, предвещающую прощальный ритуал.
Весь день я была настороже наблюдая за странным поведением принца. Он не подшучивал во время совместного урока по этикету, не ставил подножки пока мы играли в прятки, и, в-целом, был достаточно мил. К вечеру я была на взводе. Предстоял бал, посвященный дню рождения Матери Света, что устоялось отмечать в самый солнечный день в году.
Несколько служанок подгоняли по фигуре ярко-розовое платье с большим бантом на груди, а я переминалась с ноги на ногу, пока не получила острый укол, что все же заставил стоять смирно.
Тронный зал мерцал яркими огнями от свечей и лампад, продлевая светлое время создательницы. Меня усадили за центральный стол рядом с мамой, а по правую руку уже сидел Мортен, делающий вид что наслаждается танцами гостей, кружащихся в центре под заунывную мелодию. Я скривилась в ответ на его поклон и даже пропустила мимо ушей приветственную речь отца, наблюдая боковым зрением за засранцем соседом.
Слуги подали аппетитное горячее: запеченную куропатку с зеленью я по обыкновению потянулась за салфеткой, укрывающей колени во время трапезы, но отдернула руку заметив отогнутый краешек из под которого виднеется что-то черное.
Раздался сигнал, возвещающий о начале театрального представления и пока Мортен на минуту повернулся к сцене, я аккуратно заменила кусочки ткани.
– Приятного аппетита, Ювита. – снова эта милая полуулыбка!
На сей раз я ответила ему тем же, пока он, недоуменно моргая, расправил свою салфетку. А через секунду раздался громкий хлопок и большое облако черной сажи полетело в его сторону. Мне удалось отстраниться и остаться чистой, если не считать мелкой пыли, что откашливаясь поднял Мортен. Когда он повернулся ко мне губы были сжаты в тонкую линию, а ноздри раздувались создавая ветерок. Все его лицо было покрыто темными пятнами, сливаясь с черными волосами и таким же пиджаком. Попало даже на ладони, что стали грязными, как у трубочиста.
Из моего рта вырвался смешок, который перерос в не сдерживаемый хохот с топаньем ног и одышкой. Было радостно думать о том, что впервые смогла провести Мортена и его пакость обернулась против него самого. Вытерев лицо рукавом рубашки, он вопреки моему ожиданию, не ушел из зала, а остался сидеть рядом до самого конца, с абсолютно невозмутимым лицом, бросая холодные взгляды на каждого любопытствующего. Мне же он не сказал ни слова.
Только после праздника когда настало время для прощания, он, уже чистый и свежий, наклонился и шепнул зловеще на ухо:
– Поздравляю, ты выиграла.
Тогда то между нами и началась война, только теперь в ее в череде были не только ходы с его стороны, но и ответные маневры с моей. Удивительно, но нам удавалось гармонично сочетать военные действия с любезным общением на публике и игрой в жениха и невесту перед обществом. О нашей “не любви” знали только Тенси и… Тимиди, у которого, впрочем, была своя роль.