Ксения Лита – Сладкий праздник драконьего сердца (страница 46)
Я снова моргнула. То, о чем говорил Нортон, не укладывалось у меня в голове. Кириан хочет заключить соглашение с Гартианом — для чего? Чтобы получить меня? Как? Каким образом?
— Он готов разрушить собственную жизнь ради тебя, Катя, подумай об этом. — Нортон хлопнул ладонями по коленям, поднялся и подошел ко мне. — Ты этого хочешь?
Я не хотела разрушать жизнь Кириана, если уж так говорить, я не хотела разрушать ничью жизнь, кто бы что обо мне ни думал. Гартиан Эрланд в один день уничтожил то, что месье Ламбер создавал годами, а при мысли о том, что он способен сделать то же самое с Кирианом, по спине пробежал холодок. Неприятный и скользкий, как хвост змеи.
— Что ты предлагаешь? — спросила я, глядя на Нортона в упор.
— Уехать со мной, — огорошил меня блондин. — На мне не завязана судьба Плиона, я волен распоряжаться своей жизнью, как захочу. Не думаю, что отец расстроится, если я однажды исчезну. Мы можем поехать в любой из миров, который ты выберешь, который будет тебе интересен. Можем вообще путешествовать по разным. Мы можем…
— Нортон, стой-стой-стой, — я перебила его раньше, чем узнала, что мы еще можем. — Я никуда с тобой не поеду. Даже если я…
При одной только мысли о расставании с Кирианом внутри образовалась огромная темная яма, заполненная всеми моими страхами об этом и кишащая теми самыми змеями. Тем не менее я твердо продолжила:
— Даже если я вынуждена буду оставить Кириана, это не вариант.
— Почему? — Он прищурился.
— Потому что я тебя не люблю. Потому что я люблю его, и даже если нам придется расстаться, я все равно буду его любить.
Я знала, что время лечит, но именно в этот момент поняла, что все будет именно так. Я всегда буду любить моего принца, моего Кириана, даже когда пройдут годы. В моей жизни больше никогда не будет такого чувства: настолько глубоко проросшего в самое сердце, любви, из которой рождается все самое прекрасное, светлое, дорогое… бесценное! Я понятия не имела, как дальше сложится моя жизнь, но в одном я была уверена точно — Кириан во мне навсегда. Это чувство во мне навсегда. Мне не надо никаких гарантий, ничего кроме этого знания.
Удивительным образом разговор с Нортоном снял с моей души груз недосказанности, оставшейся после ухода Кириана. Потому что я поняла, что любовь — это постоянная, а не переменная, и что именно она позволяет пройти через все, даже через то, что может казаться непреодолимым.
Я глубоко вздохнула и улыбнулась своим мыслям. Только после этого вспомнив, что напротив меня вообще-то стоит Нортон, который предлагал мне сбежать с ним.
Улыбка растаяла, а Нортон неожиданно пожал плечами и сказал:
— Хорошо.
— Хорошо?! — переспросила я. Окончательно запутавшись в том, что происходит.
— Я предложил, ты отказалась. Что мне, насильно тебя в другой мир тащить? — Нортон хмыкнул.
— Один раз ты так уже сделал.
— Это было давно, Катя, — он сделал акцент на моем имени, — я изменился.
Хорошо. Это — действительно хорошо.
— Если все, что ты сказал — правда, — я посмотрела ему в глаза, — то Кириану в ближайшее время понадобится твоя поддержка. Море поддержки. Ты его лучший друг.
Я снова закусила губу:
— Если бы я оказалась в такой ситуации, я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты.
Нортон ничего не ответил, сунул руки в карманы и отошел к окну. И прямо оттуда поинтересовался:
— Может, чай попьем, пока его дожидаемся? У вас тут наверняка есть что-то вкусненькое.
2. Нортон
«Потому что я тебя не люблю», — так сказала Катя, и эти слова были подобны удару о землю.
Когда-то Нортон считал, что чувства к Смирре приносят боль… Что он знал о боли? Как оказалось, о любви еще меньше. Той, ради которой собираешься устроить переворот (Кириан). Той, ради которой способна отказаться от собственного счастья и спокойной жизни (Катя). Принц и его иномирянка видели только друг друга. Чувствовали только друг друга. И свои отношения ставили на первое место. Для Нортона это было странно, дико, ненормально. Они словно разговаривали на другом непонятном языке, разобрать который было не способно даже универсальное заклинание-переводчик!
Раньше Нортон завидовал Кириану. Тому, что ему досталась корона, Плион, Смирра. Тогда он даже не представить не мог, что позавидует принцу в бесконечной любви, что сияет в лазурных глазах иномирянки. Обожанию, теплу, нежности… Бескорыстных. Абсолютных. Только в этот момент дракон осознал, что его чувствам до чувств Кириана далеко. Он увлекся Катей, даже серьезно предлагал ей сбежать и от своих слов бы не отказался, но любить ее так, чтобы ради нее подарить Плион одному мерзавцу? Отказаться от всего, к чему шел, за что боролся, понимая, что она — одна единственная? Она — все, что действительно важно. Нет, чувства Нортона с таким и рядом не стояли.
Поэтому он снова завидовал Кириану. Что принц может так любить, а непутевый сын директора Бюро — нет. Ну нет в Нортоне благородства! Нет у него совести! Не способен он играть в проклятого Купидона, бога из земной культуры, который объединяет сердца влюбленных и делает прочую чушь. Ему больше подходит роль Локи, бога обмана. Между прочим, веселый парень, жаль, что не дракон!
«Если бы я оказалась в такой ситуации, я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как ты».
А кто такой «хороший друг», хотелось ему спросить у Кати. Удобный приятель, который всегда поддакивает на все авантюры? Или тот, кто действительно заботится, смотрит вперед, мыслит более масштабно?
Нортона совсем не мучила совесть, когда он полностью выливал флакон с зельем в чашку Кати, пока она выкладывала на тарелку моти. Разве что чуть-чуть, потому что смешная иномирянка запомнила, какие вкусы понравились именно ему — клубника со сливками и «пина колада». Катя всегда была внимательной к другим. Жаль, не заметила самого главного.
Катя болтала о своих сладостях, спрашивала Нортона об учебе, пока зелье не подействовало: она поднялась, чтобы притащить еще какой-то десерт, и пошатнулась, вцепившись в край столика. Сбила чашку, и ее содержимое расплескалось.
Нортон резко поднялся и усадил Катю в кресло, а затем присел рядом, и их глаза оказались на одном уровне.
— Ты сказала, что я хороший друг. Проблема в том, что я нехороший. Но друг, да. Друг, который не хочет, чтобы Кириан закопал себя отношениями с тобой.
Катя метнула шокированный взгляд на чашку, чай из которой успел впитаться в ковер.
— Ты меня отравил? — выдохнула она с трудом, попыталась встать, но у нее ожидаемо ничего не получилось.
Нортон поморщился.
— Я, конечно, привык быть злодеем, но такое предположение даже для меня обидно. — Он вытащил из кармана пустой пузырек. — Это не яд. В малых дозах это средство — афродизиак, в больших — сначала парализует, а после ты ничего не помнишь.
Катя так рванула из кресла, что чуть снова не оказалась на ковре. Нортону пришлось легко толкнуть ее обратно.
— Ты сказал, что изменился! — прошипела она, попытавшись нанизать его на свой яростный взгляд.
— Я изменился, Катя, — кивнул дракон и принялся раздевать девушку. — Я действительно изменился. Раньше мне было плевать на Кириана, Плион, даже на тебя, хотя ты меня заинтриговала. Зацепила.
— Поэтому ты решил меня поиметь!
На Кате было непозволительно много одежды: платье с множеством пуговиц, обувь, чулки.
— Это я решил очень давно, но ты всегда смотрела только на Кириана.
— Твои слова вообще ничего не значат? Ты говорил, что не будешь тащить меня силой в другой мир!
Он вытряхнул ее из платья, как бабочку из кокона. Осталось только нижнее белье.
— Мы все еще на Плионе, Кать, — напомнил Нортон и подхватил неспособную к сопротивлению иномирянку на руки. Для его плана гораздо больше подходила кровать.
— Мерзавец! — всхлипнула она, из красивых лазурных глаз брызнули злые слезы.
— Мой отец еще хуже, — серьезно сказал дракон, опуская ее на покрывало. Катя слабо трепыхнулась в попытке отползти, но у нее ничего не получилось: в ее организм попало слишком много зелья. Нортон об этом позаботился.
— Ты мог поговорить со мной… С Кирианом.
— Я говорил, — он расстегнул ремень, стянул штаны, а затем рубашку через голову. — Но ты не захотела по-хорошему. Снова пришлось делать все самому.
— Кириан убьет тебя!
Он опустился рядом с ней и погладил Катю по щеке, стирая потеки от слез.
— Нет, но мне наверняка будет больно. Возможно, даже больнее, чем от твоего отказа.
Катя зарычала.
— Кириану будет больно…
— Кириану будет очень больно, — подтвердил Нортон. — Когда он обнаружит нас в этой постели, ему будет очень больно. Сначала. Потом его отпустит, и он станет лучшим королем Плиона. Направит всю свою энергию в нужное русло.
— Зачем тебе это? — Она с трудом ворочала языком, но посмотрела на него так осмысленно, будто и не было никакого зелья в ее крови. — Зачем ты все разрушаешь?
— Такова моя природа, — усмехнулся Нортон, касаясь ее губ в сладком поцелуе. Он собирался оставить на ее теле множество поцелуев. — Спи, Катя. Когда ты проснешься, твоя жизнь снова полностью изменится.
3. Катя
Согласно русской народной поговорке, любопытство сгубило кошку. А доверчивость — Катю. Доверчивость, и, пожалуй, глупость, потому что подпускать к себе Нортона после того, что он учудил со мной изначально, было непростительной ошибкой. Непростительной и фатальной.