Ксения Крейцер – Тёмная порода (страница 22)

– Нет, а что ты хочешь? Какого плана ждёшь? Мы знать не знаем, с кем имеем дело. В ней силищи как в лавине. Всё, на что мы можем рассчитывать, так это то, что заклятие Альбы её зацепило и ослабило. Иначе, думаю, она бы не убегала из Тихого леса, а завершила начатое. Ну, и самое главное – если Альба смогла её ударить, значит, с ней можно бороться. Эта мысль меня прям воодушевляет, а то в какой-то момент боя с ней я, признаться, совсем отчаялся.

Марис перевёл дыхание.

– Я знаю одно, – продолжил он, – её надо найти и обезвредить. Иначе Альба никогда не будет в безопасности, а тёмные браслеты так и будут разбросаны по свету и каждая сволочь сможет ими воспользоваться. А плана у меня нет, – Марис развёл руками, – но я костьми лягу, а эту чокнутую угомоню. Вот. Предлагаю ложиться спать. Я дежурю первым.

– И то верно, – Сергос хлопнул себя по ногам. – В конце концов, когда у нас с тобой был план?

Марис ухмыльнулся. Сергос поднялся, потрепал его по плечу.

– Разбуди меня, как захочешь спать.

– Угу.

– Дамам место у костра, – Сергос обратился к Альбе и указал на лапник. – Да, я помню-помню, ты не мёрзнешь, – добавил он.

Альба поджала губы, но Сергос всё же успел заметить, что тем самым она скрыла улыбку, покачала головой и свернулась калачиком на лапнике, накрывшись плащом. Сергос разместился чуть поодаль от неё и почти сразу уснул.

Глава двенадцатая

Чудесные браслеты

Вышло. Вышло!

Браслет, скованный Натликой, не был столь изящен, как мужнин, но он был точно таким же по сути. Едва она замкнула его на руке, как блаженная пустота разлилась у неё внутри. Касаясь кожи, тёмный металл изгонял скверну из Натлики, точно свет гонит ночную тьму. Чудо, но не из тех лживых чудес, что рождает проклятие. Это чудо было простым и понятным, каким только и может быть противоположность скверны.

Стоило проклятой руде соприкоснуться с пламенем горна, как она становилась своим полным отражением. Пламя очищало её, меняло, и из породы, сочащейся скверной, происходил блестящий тёмный металл, поглощающий её и очищающий от неё всякого, кто его коснётся.

Натлика сразу же сделала второй браслет и надела, чтобы проклятие наверняка не смогло её больше коснуться. Потом третий и четвёртый – про запас. А потом ещё несколько – просто для удовольствия. Остановилась она только тогда, когда руда, добытая Ивоном, кончилась. Но это была лишь временная остановка.

Натлика достанет ещё руды и сделает столько браслетов, что они заполнят весь мир, и купить их можно будет в каждой лавке за самую символическую цену. А то и вовсе не купить, а просто взять. Негоже брать золото за избавление от проклятия, да и зачем оно ей теперь, это золото?

Всю дорогу до пещеры она представляла, как переплавит в чудесный металл всю проклятую руду, что найдёт, и избавит мир от проклятия. А, добравшись, поняла, что это невозможно. Руды в пещере было не просто много, её было немерено. Вся пещера состояла из неё. Никакой жизни не хватит, чтобы выработать столько породы. В первые мгновения её снова охватило отчаянье. Но она справилась и с ним.

«Просто буду работать, сколько смогу. Переплавлю столько руды, сколько смогу. Сделаю столько браслетов, сколько смогу. А место это буду охранять, чтобы никто не смог воспользоваться им во зло».

Она так и сделала. И хотя она чувствовала себя неважно и с трудом вставала с постели, жар в горне не угасал. Натлика работала днём и ночью. Оставалось только явить чудесные браслеты миру. Но тут, наконец, повезло и все устроилось само собой.

Натлика, как обычно, возилась в кузне, когда во дворе кто-то появился и начал звать хозяев. Гостей она не ждала, была им не рада, и первым её желанием было затаиться и дождаться их ухода. Но они уходить никак не собирались. Более того, пока Натлика решала, прятаться или все же выйти, в кузню вошёл мужчина.

– Мы кузнеца ищем, – сообщил он оторопевшей Натлике, – видимо, это ты. Ты же Ивон?

Она сначала удивилась. С чего это её приняли за покойного мужа? А потом поняла. Плотная рубаха, кузнечный фартук, маска, в которой она по привычке продолжала работать, чтоб защитить лицо от жара и брызг раскалённого металла, хотя теперь ей уже и нечего было сохранять. Во всём этом опознать в ней женщину было непросто. Да полумрак вдобавок. И не подумает никто, что баба в кузне.

«Так, наверно, даже лучше. Так правильно».

– Да, я Ивон, – прохрипела она.

Голос не мог её выдать, потому что после того ужасного дня его у неё почти не было. Шёпот да хрипы – все звуки, которые она могла сейчас извлекать из своего горла.

– Что надо?

– Кузнец нужен. Хороший. И надёжный. Мне тебя советовали. Тиро. Ты с ним на ярмарке говорил. Помнишь такого?

– Я много с кем на ярмарках говорил, – уклонилась Натлика, – всех не упомнишь. Чем ты занимаешься?

– Это важно? Тебе какая разница, кому железки ковать. Плачу я золотом, если волнуешься.

– Ты ответь, а я разберусь.

– Поручения я разные выполняю, за которые никто не берётся. Торгую помаленьку. Иногда своим товаром, иногда чужим, – мужчина хохотнул, обнажив железные зубы.

– Я возьмусь, если договоримся о цене, – как можно увереннее заявила Натлика.

Было понятно, что перед ней лихой человек, но это было даже кстати. У неё созрел план.

– И сколько ты хочешь за десять клинков, для начала? Только не наглей, – предупредил мужчина.

– Мне не нужно твоё золото. Мне нужна услуга.

– О-о-о, бартер! Мне начинает нравиться с тобой работать! Что хочешь?

– Ты встречал проклятых?

– А то! Их же как собак развелось! Плюнешь – попадёшь в магика. И опасные, сволочи! Не люблю я их. Никто не любит. Ты-то сам не из этих? – глаза мужчины подозрительно сузились, – Чего это ты про них заговорил?

– Я дам тебе кое-что. Я хочу, чтобы каждый проклятый, которого ты встретишь, ушёл от тебя в этом

Натлика достала из кармана фартука и протянула мужчине пару браслетов.

– Что это за побрякушки? Зачем это?

– Они снимают проклятие Темноты.

– Что это значит?

– Если проклятый наденет эти браслеты, он станет обычным человеком. Проклятие сгинет и не сможет вернуться, пока браслеты будут надеты.

– То есть магик не сможет колдовать? – уточнил мужчина.

– Истинно так.

– Да не может быть! В них этой дури ты видел сколько?! Я с таким сцепился однажды. Так еле ноги унёс. Он уже лежал подыхал, пошевелиться не мог, а потом вдруг как начал огнём кидаться, я едва жив остался. И на бабу из ихних я нарывался, вспоминать даже не хочу. Что этим уродам сделают твои побрякушки?

– Просто поверь мне и возьми их. Делай с ними, что хочешь – продай, оставь где-нибудь, где их кто заберёт, подари, надень силой. Что угодно, но мир должен узнать, что от проклятия есть средство.

– А чего ты сам не пойдёшь, не продашь, не подаришь?

– Я не покидаю Черногорье.

– В смысле? Тиро тебя на ярмарке встретил!

– То было раньше, теперь не покидаю. Просто возьми их! А я возьму твой заказ.

– Ладно, так и быть, давай твои побрякушки, – подумав, сказал мужчина.

Глава тринадцатая

Горняцкая тропа

Ночью значительно похолодало, и, проснувшись и сменив Мариса на посту, Сергос решил, что тепла одного плаща Альбе слишком мало. Он укрыл её ещё и своим, а сам переместился поближе к огню и подбросил в него веток.

Ожидание опасностей, которые неотвратимо нёс в себе завтрашний день, нервировало. Вчерашний денёк, конечно, тоже был ещё тот, но вчера всё происходило так внезапно, что времени думать об этом не оставалось. Сейчас же мысли давили. С одной стороны, нельзя было отрицать, что всё это Сергосу скорее нравилось. Кровь кипела, приключения влекли, опасность будоражила. Только так и должен чувствовать себя мужчина. Но с другой – все было очень серьёзно. Винс погиб, они тоже были на волосок от смерти и вполне могут оказаться там снова.

Сергос бросил взгляд на Альбу, мирно сопящую под плащами, и когтистая лапа впилась в его сердце. Больше всего ему бы сейчас хотелось, чтобы Альба оказалась далеко отсюда, в безопасном месте, где-нибудь в гарденском замке под охраной крепостных стен и заклятий. Они с Марисом бы вдвоём разобрались с Черной, с браслетами, выяснили бы судьбу Вессера. И Сергос бы больше не испытывал этого ужасного страха, что не сможет её защитить, как было в Тихом лесу.

Но это было решительно невозможно. Сергос знал: заикнись он о таком, она оскорбится и никогда больше с ним не заговорит. И, наверно, будет права. Перед глазами Сергоса возникла Альба, творящая заклятие, что разрушило щит Чёрной. Этот взгляд, эта Сила, потоком несущаяся через неё. Воительница, не воробушек. Такую не оденешь в шелка и не запрёшь в замке.

«Хотя», – Сергос снова посмотрел на неё, – «шелка ей тоже очень пойдут, и от воробушка в ней, определённо, что-то есть», – он улыбнулся сам себе.

За своими размышлениями Сергос и не заметил, как ночь кончилась. Он должен был разбудить друзей, но не пришлось. Марис подпрыгнул, едва в холмах запели утренние птицы, предчувствующие восход солнца задолго до первого светлого луча на небосводе. Альбу же разбудил громкий зевок проснувшегося Мариса.

– Ты заболеть не боишься? – спросила она у Сергоса, когда обнаружила на себе второй плащ.

– Нет, – просто ответил он, – я сидел у огня.

– Спасибо, – она протянула ему плащ, глядя прямо в глаза.

Сергосу этот взгляд понравился. Как, впрочем, нравился каждый из её взглядов.