Ксения Кокорева – Дело о коте Баюне (страница 4)
– А! Есть немного. Это в позатом году война была с басурманами, а мне батюшка запретил на поле ратное выезжать, силушку попытать молодецкую. Расстроился я тогда, схватил лавку и давай гвоздить направо-нале… В общем, показал силушку молодецкую. Да не рассчитал немного, сам себя и пригвоздил… Эй, чудо-юдо, ты чего это?
Кот смеялся так, что дрожал дуб. Он даже забыл, что сидит на дереве, а внизу нетерпеливо переминается Иван Царевич. Про этого Ивана Кот слышал. Говорили про добра молодца разное, но в основном кликали не царевичем, а… невеликим разумником, в общем. Коту и в голову ушастую не приходило, что это недоразумение в кольчуге когда-нибудь придет по его душу. А вот, смотри ты, пришел и даже не заблудился.
– Ну все, – констатировал Иван, – разозлил ты меня, Кот, смехом своим неуважительным, теперь…
– Как будто ты раньше шибко добрый был, – буркнул Баюн, поудобнее перехватывая ветку.
Покраснел тут богатырь, как свекла вареная:
– Не перебивай, – заголосил, – когда с тобой враг разговаривать изволит! Может, он тебе, мохнатому, что важное напоследок сказать хочет! Слезай с дерева, кому говорят, выходи на честный бой!
Кот презрительно отвернулся.
– Эй ты-ы-ы! – Добрый молодец заорал еще громче. Все собаки в окрестных деревнях подхватили его вопль выразительным воем. Мимо Баюна промчалась оглушенная ворона с вытаращенными глазами. – Леший тебя подери! Спускайся! Слезай!
Богатырь бегал по поляне, потрясал мечом, звенел доспехами, подкидывал булаву. Он орал, ревел, кричал, угрожал и упрашивал. Полуживой от страха и переживаний, смертельно уставший Кот не реагировал на его призывы. Богатырский конь вяло жевал траву. Весь его флегматичный вид красноречиво свидетельствовал – он и не такое видел.
Представление на полянке затянулось бы до бесконечности, если бы в голову добра молодца не пришла светлая мысль и он от души, со всей своей молодецкой силушкой, не принялся трясти богатырским мечом ветку с Котом.
Не в состоянии более удержаться на тряской опоре, вконец обессилевший Баюн поддался своей участи, отцепился от дерева и, растопырив все четыре когтистые лапы, шлепнулся прямо на голову своему спасителю. Без всякого ущерба для здоровья. Своего собственного.
Чего нельзя сказать о добром молодце, который такого результативного эффекта от своих действий не ожидал. И когда ему на голову (тут же украсив лицо витиеватыми узорами) свалился довольно упитанный зверь, зашатался, как с перепоя, и стал изъясняться хулительно:
– Кот, так-тебя-растак, тушу пудовую отрастил! – И цапнул кота за шиворот. Тот только охнул беззвучно («Что они все, сговорились что ли?!») и лапки поджал, перечить более не осмелился.
А добрый молодец захохотал:
– Со сметаной тебя что ли потушить? Говорят, кошачье мясо от заячьего ничем не отличается! Или таксидермисту чучелко заказать, пред народом да батюшкой похвалиться, какую я чуду-юду споймать изловчился?
Кот мысленно попрощался с жизнью.
– Да ну тебя, только на воротник – и тот облезлый будет! Живи, малый!
И как бросит хищника на землю с размаху, только небо в глазах у Кота промелькнуло. Тут уж не до гордости кошачьей, шкуру бы спасти…
Кинулся Кот Баюн бежать, хвост в сторону. А вслед ему летели хохот обидный да слова хулительные…
Глава 4
– Хочу кису! – Громкий крик потряс царский терем от подвала до конька крыши. – Кису хочу!
Крик приближался. Его Величество Ерофей Четвертый поковырял пальцем в ухе и потряс головой, выгоняя из нее пронзительные звуки. Но звуки нарастали, и печальный опыт подсказал царю, что их источник несется по коридору.
Встреча с родимой доченькой-красавицей была неизбежна.
Так и случилось. Двустворчатая дверь в царские палаты отворилась от могучего пинка, и на пороге перед царем-батюшкой предстала единственная наследница в окружении нянек.
– Папа! – возопило ненаглядное чадо. – Я хочу кису!
Царь с Жар-птицей обменялись понимающими взглядами. Птица, нахохлившись, сидела в клетке и смотрела на мир с плохо скрываемым отвращением.
– Какую еще кису?
– Кота Баюна деточка просит. – Нянька подкралась к трону так тихо, что заставила царя вздрогнуть. – С утра житья… Прошу прощения… То есть это, надрывается царевна.
– Зачем тебе кот? – Царь сфокусировался на наследнице.
– Хочу! Надо!
– Неубедительно.
– Он большой, толстый и пушистый. Он сказки рассказывает!
– Нужны сказки – ступай в библиотеку! Там этих сказок сколько угодно.
– Ну папа! – Царевна топнула ножкой. По полу прошла мелкая волна, трон зашатался. Царь рефлекторно вжался в спинку трона.
– Кот Баюн – это кровожадное чудовище, детка. Зачем он нам? – Ерофей Четвертый решил проявить терпение. – Он же дикий. И потом, за ним надо ухаживать, кормить, я не знаю, что там еще делать? Кто этим будет заниматься?
– Я!
– А кто два месяца назад просил Жар-птицу? Ухаживать за ней обещал? Всё? Уже надоела?
– А! – Царевна махнула рукой. – Она только и знает, что ест и светит.
– И что? Она Жар-птица, ей положено светить. В конце концов, ты и хотела, чтобы она тебе светила! «Папочка, пожалуйста! – передразнил царь дочку. – Я буду при свете уроки делать, а то от свечки только дым идет».
– Папа!
– Что «папа»? А кто просил коня златогривого?
– Конь – это конь, а я хочу кису-у-у!
– А кто зайца говорящего требовал? Я, что ли? Где он, кстати?
– Кто, батюшка-царь? – удивилась нянька.
– Заяц!
– Так его это… Царь-батюшка, переговорить его в тереме никто не смог… Он футбольные матчи теперь комментирует, на работу устроился.
– Всё, дочь моя! – Его Величество вдруг вспомнил, что именно он здесь царь, а значит, самый главный по умолчанию. – Достаточно тебе зверей. Царский терем – не зоопарк!
– Ну папа!
– В темницу посажу, – уже менее уверенно пообещал царь. – Под домашний арест! Эй, стража!
Стража не торопилась на место действий и топталась у входа в тронный зал, с испугом поглядывая на разъяренную царевну.
– Что-о-о? – уточнила та, одним взмахом косы окончательно отогнав за дверь стыдливо потупившихся стражников. И примерилась к вазе расписной из глины заморской, царем высоко ценимой. Вазу эту, на минуточку, ему добыл купец Емеля, тот самый, которого Поповичем кличут. Приехал на печке чародейской самоходной к дочери царской свататься. Ну, дочь отдавать рано покамест, а вот вазочку царь оценил, в своих покоях поставил. И очень не хотел, чтобы она любимому чаду под горячую руку попала.
А тут еще нянька царевнина шепчет, что в темницу царевен сажать как-то не принято, разве что в погреба. А в погреба царевна и сама не прочь наведаться: то за огурчиками солеными, то за капусткой квашеной, а то под настроение окорока копченые отведать изволит.
Не дело, в общем.
– Откуда вообще тебе это в голову пришло? – решил сменить тактику царь.
Нянька снова зашуршала юбкой и шепнула царю:
– Слух пошел, батюшка-царь, что Кот Баюн, чудовище мерзкое, силу свою терять стал. Богатыри в трактире похвалялися, что, дескать, одолеют чуду-юду одной левой, свет ты наш.
– Эти богатыри только болтать горазды. А ты и веришь!
– А еще говорят, что сей Кот свойствами чудесными обладает. От всех болезней излечивать способен голосом своим волшебным.
– А вот это уже интереснее…
Его Величество Ерофей Четвертый глубоко задумался. Как и любой царь, монарх Тридевятого царства страдал многими профессиональными заболеваниями. Одолевала царя и бессонница. Если слухи правдивы и Баюн теперь не мерзкое чудовище, а вполне себе мирный котик… К тому же способный лечить и сказки рассказывать, да еще и мурлыкает, наверное, приятно. Это тебе не заяц! Царь вспомнил, как говорливое животное заполонило собой терем, и поморщился.
Нет, что и говорить, стать владельцем такого универсального Кота – это дело хорошее, но уж больно хлопотное.
– Папочка… – Царевна тоже изменила тактику и заговорила вкрадчиво. – Честное слово, если у меня будет киса, я у тебя больше ничего не попрошу! Ни яблочко-по-блюдечку, ни Сапоги-скороходы…
– Еще не хватало! Ищи тебя потом!
– Вообще ничего! Ну папочка, ну миленький, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я сама буду за ним убирать… Иногда… И кормить. И вообще все-все делать.
– Эй ты! – позвал царь стражника. – Приведи мне какого-нибудь богатыря посообразительнее…