Ксения Казакова – Долгая дорога к себе (страница 8)

Сколько помнила Наташа, бабушка собирала себе на смерть копейки с небольшой пенсии и всегда держала несколько метров марли для похорон. Но вот подходил Новый год, и она отдавала марлю Клаве, для дочек. Девочкам на «снежинки». А когда подходило лето, зашитые и запрятанные в матрац деньги, исчезали вместе с Марией и Виктором на Черноморском побережье. И все повторялось снова.

Когда бабушка приходила к Клаве и ставила свою палочку в угол небольшой кухоньки, всегда оказывалось, что пришла она не вовремя. То зять злой, то Клава вся в заботах. Не до разговоров с матерью. И она уходила так же тихо как приходила.

Наташу пугала мысль о том, что увидит бабушку мертвой. Было ощущение непоправимости вины перед ней за невнимание, за долгую разлуку.

Родилась бабушка под Воронежем. В молодости Варвара была красавицей. Все деревенские парни не прочь были жениться на такой.

Знатной певуньей была. Ее даже в хор Пятницкого приглашали. Но в это время она уже была вдовой местного священника и растила двух дочек и двух сыновей.

В войну всей деревней собрали зерна, погрузили на телегу и отправили Варвару, как самую пробивную бабенку, в Воронеж. Сменять зерно на другие продукты. По дороге сердобольная Варвара подобрала попутчика.

Мужчина казался серьезным и при средствах. Всю дорогу развлекал женщину байками. Попросив остановить лошадь возле магазина у дороги, предложил зайти.

– Выбирай шляпку, отблагодарю тебя за транспорт. Я пока покурю.

Обрадовавшись, Варвара увлеклась выбором наряда. Только вдруг забеспокоилась, что-то больно долго попутчик курит. Вышла из магазина. Попутчика и, к великому ее ужасу, лошади след простыл.

Деревенские женщины, обозленные голодом и горем, кляли Варвару, на чем свет стоит. На следующий день пришла похоронка на старшего сына, Федора. Затонул при переправе через Днепр на танке. Варвара собрала детей и уехала на Дон, где жила ее родная тетка, Титовна.

Электричка, в поселок, где жила бабушка, отправлялась через час. Наташа сбегала в садик за Антошкой, позвонила Артему в училище. Ноги не шли к бабушкиному дому. Но, когда Наташа заметила по дороге разбросанные цветы, то бросилась бегом. Во дворе суетились соседки, расставляя тарелки для поминок.

– Ее что, уже похоронили?!

– Да, детка, – грустно проговорила баба Даша, бабушкина подруга.

– Как же так, ведь еще и часу дня нет, почему меня не дождались?

– Так Мария решила, Наташенька. У нее спроси. Все пулей оформила. Даже мать твоя толком не попрощалась. Благо у Вари все готово было. И деньги шлында, прости меня Господи, не успела истратить.

Наташа прошла мимо накрытых столов в бабушкину комнату. На стене висел старенький голубой в крапинку плащик. Под ним стояла палочка.

– Бабушка, родная прости меня, – повисла Наташа на плаще. – Бабушка, я ведь не успела ничего тебе сказать хорошего за всю жизнь. Я не успела для тебя ничего сделать. Зачем ты не дождалась меня? Как же ты там без своей палочки. Бабушка, прости!

Она билась в истерике, осознав непоправимость смерти во второй раз. И, как в детстве, когда хоронили отца, ей казалось, что мир не может остаться прежним, когда уходит человек.

– Успокойся, доченька, – мать обняла ее за плечи. Мы все перед ней виноваты, мы перед Богом виноваты. Она тебя слышит и простит. А мы помолимся, чтобы Бог принял ее. Ведь она так его любила.

Старушки тихо перешептывались за столом. Клава горестно вздыхала:

– Как же так? Я ведь только на минуточку выскочила домой. Мариночка у меня одна дома. Посмотрела – не упала ли с коляски? Не оставляем мы ее одну надолго. Мама была в памяти, когда я уходила. Разговаривала со мной. Только просила не отходить от нее. Боялась остаться одна. Но ведь Мария рядом. Я и отбежала на минутку. А вернулась, ее уже не стало.

– Дай Бог нам столько пожить, – возразила Мария какой-то соседке, – сама мучилась и меня намучила. Памяти никакой. Все вечно перепутает. Сто раз на дню спросит одно и то же. Семьдесят два года прожила и за то спасибо.

– Мария, ты же о матери говоришь, – урезонили ее.

– Ну и что же? Я ничего плохого не сказала. Я правду говорю. Всему свое время.

Наташа встала из-за стола и пошла в бабушкину комнату. Бабушка смотрела на нее с фотографии на стене. Вдруг девушка как будто услышала внутренний голос:

«Не печалься обо мне, внучка. Я вернулась к Отцу своему небесному. Здесь все по-другому. Нет болезней, нет обид и печалей. Я прошла длинный путь по земле, чтобы оказаться здесь. Но душою я всегда буду с вами».

Наташа выскочила из комнаты. Подумала, – «надо взять себя в руки. И жить дальше. Ведь могла же я не вспоминать о ней все это время, занятая своими делами. Лицемерка! Обозвала она себя».

Но легче не стало.

Глава 25

Александрыч не намного пережил бабушку. Через год после ее смерти Артем помог ему устроиться слесарем в домоуправление и получить служебную квартиру в их девятиэтажке. Стало легче ухаживать за больной дочерью в квартире с удобствами. Отпала необходимость топить печь. Клава была безумно рада этому. Но через два месяца с Александрычем случился второй инфаркт. Когда они с Артемом вбежали в квартиру к матери, узнав о несчастье, она сидела с отрешенным видом. Бледная, как полотно.

– Дочка, ты знаешь, какое сегодня число?

– 17 октября, мама, – произнесла Наташа и схватилась рукой за голову.

В такой же день умер ее отец.

– Значит цыганка была права, когда говорила, что сделано мне что-то злым человеком.

– Мамочка, это совпадение. Всякое бывает.

– Как же я теперь с Мариночкой одна? Я же не подниму ее одна, без отца? И она горько зарыдала:

– Что же ты, Володя, так поступил со мной несправедливо? Ты оставил меня одну с нашим горем.

Глава 26

Жизнь шла своим чередом. Артем закончил училище. Получил распределение в столицу Казахстана Алма-Ата. Он хорошо подготовился, чтобы объявить об этом Наташе. Выписал в библиотеке все об этом городе и начал издалека. Что это город с миллионным населением, что там много высших учебных заведений. Есть аэропорт, фабрики и заводы, знаменитый каток. Население этого города на семьдесят пять процентов состоит из русских.

Ей не хотелось уезжать из родного города, оставлять мать и Ларису одних с больной сестрой. Но, выбирать не приходилось. Поэтому все вышеперечисленное не вызвало в ней каких-либо эмоций. Пока Артем не дошел до сейсмических характеристик.

– Азия, – догадалась жена.

– Ну да. Азия. Но зато столица.

Под пение Розы Рэмбаевой, самолет приземлился в аэропорту Алма-Ата. Получив свой багаж, Артем с женой и сыном вышли на привокзальную площадь. Вслед за ними вышел Андрей, сокурсник Артема, получивший распределение сюда же.

Наташа с сыном сидели в небольшом скверике перед штабом округа, дожидаясь ребят, которые пошли представляться командованию. Как прибывшие для прохождения службы. Заразительный смех Андрея отвлек ее от печальных мыслей об оставленном доме. Артем не выглядел веселым.

– Вот козлы! Выругался он, подходя.

– Что случилось? Чем это вас так обрадовали?

– Понимаешь ли, Наташа, оказывается Алма-Ата это еще не конечный пункт нашего путешествия. Из пункта «А» нам следует теперь попасть в пункт «Ч». А если точнее, в Чингильды, – кривлялся Андрей.

– Что это такое, Артем? У нас же ребенку через месяц в первый класс идти. Ты хочешь сказать, что он будет учиться в казахской школе?

– Да подожди ты! Нужно еще добраться до этого Чингильды, чтобы успеть устроиться на ночь.

Небольшой автобус, на боку которого красовалась табличка «Алма-Ата-Чингильды», был переполнен. Незнакомая речь раздражала Наташу. И вообще с этой минуты ее раздражало все. Нарочитая невозмутимость обоих новоиспеченных офицеров, излишнее внимание Артема, которым он пытался загладить положение. Два казаха поднялись со своих мест и на русском языке предложили сесть Наташе с сыном. Во взгляде остальных пассажиров чувствовалось уважение. Через полтора часа путешествия, во время которого за окном автобуса, кроме сухой степи в колючках, ничего живого живого не было видно, автобус притормозил.

– Военные! – закричал водитель, – вам здесь выйти нужно.

Пробираясь меж мешков и корзин с дынями, молодые люди вышли из автобуса.

– Ну вот! Картина Репина «Приплыли»! – прокомментировал Андрей.

На фоне голой степи стояло двухэтажное кирпичное здание, похожее на тюрьму. Впечатление закреплял забор, обтянутый колючей проволокой. Напротив здания, через дорогу еще не остывшую после автобуса, виднелось что-то между юртой и сараем с вывеской «Ресторан».

Слов не было ни у кого. Не глядя в глаза жене, Артем махнул рукой товарищу, и они направились в сторону «тюрьмы».

– Я не останусь здесь одна, – возмутилась Наташа.

– Пошли, – согласился Артем

Когда приблизились к проходной, навстречу вышел солдат. Посмотрев документы, пропустил их в часть, оставив Наташу с ребенком за воротами. Ожидать пришлось недолго.

– Нас здесь не ждали. Свободных вакансий в этой части нет. Направили в Капчагай. Капчагай, Капчагай, кого хочешь, выбирай! – ухохатывался Андрей.

Пришлось вернуться в столицу и оттуда снова на рейсовом автобусе ехать в этот самый Капчагай.

Город отличался от Чингильды большим количеством песка и четырехэтажными зданиями. Здесь, как оказалось, их тоже не ждали. Но, посмотрев на вконец измученных ребят, оставили переночевать в гостинице при воинской части.