Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 14)
– Не каркай, – перебил его Титов…
– Четвёртая жертва, – поправил сам себя Семён, – Аскеров Рамиль Ренатович, уроженец г. Альметьевска, республики Татарстан, 30 лет, строитель. Как и когда приехал в Лен. область неизвестно, возможно на попутке. Женат, есть сын. На момент обнаружения мёртв трое суток. Следов нет. Причина смерти и повреждения идентичны. Обнаружили тело Одинцова Алина Константиновна и Архипов Артём Леонидович в лесу за своими загородными участками во время «ночной прогулки», – последние слова Семён произнёс с едкой иронией, – что характерно, на лице у Одинцовой аналогичное чёрное глазное яблоко и келоидные рубцы, по утверждению самой гражданки, её соседа и крёстной матери, травма врождённая и никаких неудобств, кроме эстетических не представляет. На момент смерти гражданина Аскерова у обоих подтверждённое алиби, мотив для совершения преступлений отсутствует. Характеристики, полученные от участкового положительные…всё…
Титов посмотрел в окно. Солнечное августовское утро, шум машин, голоса прохожих – за окном жизнь идёт своим чередом, какая–то приятная житейская суета… «Алина, Алина, что же с тобой не так?» – пронеслось в голове Титова, он вдруг осознал, что думает об этой странной девушке чаще, чем положено следователю.
– Версии, Семён.
– Ну первая…– Колышкин запнулся
– Без ну, – строго отрезал Алексей. Семён выпрямил спину и сосредоточился:
– Первая версия – серийник. В подтверждение один почерк.
– В опровержение? – майор наводил помощника на верные мысли…
– Слишком разный социальный и демографический портрет жертв? Пока связь между ними не найдена. Время смерти разное, география разная, – Семён задумался
– Ну так может он совсем без башки – псих? – чуть поднадавил Титов. Уголки его губ чуть приподнялись, намечая подобие улыбки. Взгляд же оставался свинцовым и прямым.
– Тогда не объяснить такую идеальную идентичность. Отсутствие внешних повреждений. Глаза эти и сердца разорванные… не сходится, получается… – выпалил Семён.
– Получается…– подытожил Титов, – дальше, – он слегка махнул рукой перед собой, как бы позволяя продолжить.
– Рабочей версией пока является новый, ранее неизвестный наркотик или вирус. Образцы тканей жертв направили в Москву. Ждём ответа. Оперативники прошлись по барыгам – ничего…Привлекли токсикологов, вирусологов, радиологов – работают.
– Ещё варианты?
– Ну может эта Одинцова?
– Что, маньячка?
– Да нет, ну вот, Алексей Дмитриевич, а если маньяк за ней следит? Может влюблён или мстит за её это…ну лицо, короче…Ну и всем такие подарки оставляет? Может родственник какой?
– Какой, если у неё их нет? Крёстная? Ты же её видел…– со скепсисом подчеркнул Титов, – Пока нет данных о ее возможных мотивах или связях с жертвами. Ее алиби подтверждено.
– А вдруг она сама их?! А? Алиби…ну покрывает её сосед и тётка эта, а она может на почве «красоты» своей кукухой поехала? Я вот с такой харей, наверное, поехал бы…А может она вообще нелюдь…
– Да и в Японии тоже она пятерых разом убила, правда не бывала там никогда…телепорт, не иначе, – раздраженно оспорил старший следователь, – ты голову используй для мыслей, а не только чтобы есть в неё и, Семён, я тебе сколько раз говорил, следи за речью!
Семён опешил – «Он её как будто защищает? Да нет, он нормальный же», продолжил:
– Японские коллеги так же предполагают, что это какой–то новый наркотик пролонгированного действия – последствия от употребления наступают после вывода вещества из организма, но толком ничего не знают, состав не определить. У них пять трупов разом ровно год назад и всё…тишина.
Титова вызвал в кабинет начальник. Тот встал, взял папку со всеми материалами и вышел из кабинета. Семён уставился на кресло своего наставника. В голове его была легкость, пустота и желание перекусить, он не принимал случившееся близко к сердцу. Он бы еще с удовольствием сводил Аньку из кадров в кино, но три кредита не позволяли. Он взял свой телефон, рассчитывая полистать ленту, как вдруг ему пришло сообщение от той самой Одинцовой – девушки, чья внешность вызывала у него неприязнь и отторжение, той, которую он в тайне всё же подозревал во всех этих убийствах.
Колышкин открыл сообщение и прочитал информацию о мстительном духе Онрё и о других, найденных двумя молодыми людьми, исторических и легендарных упоминаниях. Взглянул на древние изображения. Гравюры, изображающие мертвецов с чёрными глазами, заставили его вздрогнуть. «Твою дивизию!» – пронеслось в голове. Он побледнел, на лбу выступил пот. Семён спешно закрыл сообщение, подбежал к чайнику и стал пить напрямую из него. «Сейчас пойти? Или дождаться пока вернётся?! Нет дождусь, он меня потом с г… сожрёт за нарушение этой…субдистанции…субординации, вот». Колышкин сел на стул и принялся листать короткие видео в соцсетях, лишь бы отвлечься. Он не хотел просто переслать сообщение, был уверен – ему надо лично рассказать об этом наставнику.
Алексей вытянулся по струнке и зашёл в кабинет к начальнику управления следственного комитета Добронравову.
– Товарищ генерал–майор, разрешите войти?
– Заходи Лёша, чё ты как на параде то, садись…– мягко сказал начальник и рукой пригласил Титова располагаться.
Владимир Евгеньевич Добронравов работал в органах уже тогда, когда самого Титова не было и в проекте. Его кабинет пропитался запахом крепкого чая и бумаги, а на столе, рядом с очередным отчетом, всегда стояла огромная кружка с подарком от дочери – «лучшему папе». Он был из той породы начальников, которые ценят талант выше связей. Седая, щеточка усов и спокойные, умные глаза. Добронравов никогда не повышал голос, но пользовался непререкаемым авторитетом у подчинённых. Он давно разглядел в Титове те хватку и интуицию, которые не воспитать приказами. К майору он испытывал особую, почти отцовскую нежность, видя в нем не преемника старого товарища, а редкую породу следователя. Владимир Евгеньевич закрывал глаза на острый язык и тяжелый характер Титова, твердо зная: если Алексей взялся за дело, истина будет найдена, какой бы горькой она ни оказалась.
Майор кратко рассказал о ходе следствия, версиях, постоянно прокручивая в голове те, о которых он не станет докладывать руководству.
– Ну а что девочка эта? «Как она тебе показалась?» – спросил Добронравов, не поднимая глаз от протокола осмотра последнего тела.
– Обычная девушка, живёт своей жизнью, врагов не нажила, друзей особо тоже, кроме соседа. Да она из дома-то, особо не выходит, комплексы из-за проблем с глазом… Но я знаю, что это не она!
– Откуда такая уверенность?
– Я насмотрелся на тех, кто способен убить – она не способна.
– А что у ней с лицом то? Колышкин так изъясняется, будто она совсем уж чудище…
– С Колышкиным я уже беседу провел о культуре речи, – отрапортовал Титов, не собираясь раскрывать своего отношения к особенностям внешности девушки, – Я думаю дело было так. У них там вечеринка была, ребята приехали питерские, я их видел. Они ей явно не друзья…может напросились, может еще чего. Одинокие по своей природе люди шумных скоплений не любят, устают быстро. А может ей кто-то спьяну ляпнул чего. Вот она и ушла в этот лес. Она с детства там гуляла. Понимаете, Владимир Евгеньевич, есть у каждого человека такое место, где ему спокойно…
– Ладно, что дальше делать будешь?
– Поеду в порт, узнаю, не приходило ли судно из Японии, Колышкина отправлю по барыгам, которые у Балтов ошиваются.
– Работай, майор, – Добронравов благодушно указал Алексею на дверь. Тот встал, одернул пиджак, развернулся и направился к выходу.
– Лёша, а у тебя есть такое место? – напоследок спросил Владимир Евгеньевич. Титов замялся и, не ответив, вышел.
Не заходя в кабинет, он сразу направился в сторону порта. Выйдя на набережную Мойки, вспомнил про Семёна. Отправил ему сообщение с руководством к действию и пошёл к припаркованному недалеко автомобилю. Информация от Алины, над которой последние полчаса ломал голову стажёр, до Титова так и не дошла.
Дорога заняла ровно двадцать минут. «Быстро сегодня» – подумал было Титов, паркуя машину у главных ворот, как заметил запыхавшегося охранника. Пожилой мужчина изо всех сил пытался быстрее добраться до Алексея. Он явно был чем–то сильно напуган.
– Товарищ полицейский…– по лицу охранника стекал пот, он никак не мог привести дыхание в норму, – там…там…ой, как быстро вы приехали, мы ж только вызвали…ой, там такой ужас…
– Майор Титов, следственный комитет, что случилось? – Титов был ошарашен, но, в глубине души, уже понимал, что ему предстоит увидеть.
– Пойдёмте скорее…
Охранник, всё ещё тяжело дыша, подвел Титова мимо административного здания к разгрузочному терминалу. Проходя через бесконечные лабиринты разноцветных контейнеров, Алексей почувствовал, как воздух, только что тёплый и мягкий, несмотря на ветер с залива, постепенно остывал. На очередном повороте под ногами захрустел иней. Титов положил руку на кобуру, но охранник заверил, что там «стрелять уже не в кого». Алексей остановился, глубоко вдохнул, пытаясь подготовиться к очередному телу, на лице которого смерть оставила чёрную маску. Но когда он завернул за угол, даже его, закалённая годами работы, нервная система, кажется пошатнулась. Он снова остановился, нет, он застыл, его вечно холодные и равнодушные глаза округлились. Он потянул воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха. «Твою мать…» – это был не крик, а сдавленный выдох, последний бастион его рационального разума, рухнувший под тяжестью увиденного. Его мозг, привыкший всё систематизировать, беспомощно зациклился на простом счёте.