Ксения Хиж – Развод. В логове холостяка (страница 31)

Приближаюсь к нему. Вкладываю в широкую ладонь балерину.

– Такая маленькая? – расстроенно уточняет он. – Может…

– Да ей не подарки нужны.

– А что? – столько чувств в этом простом вопросе. И сразу на него полноценно не ответить.

– Присутствие. Интерес. Разговоры. Игры. Доброта. Подсказки. А подарки это пшик.

– Я понимаю.

– А вот и я!

Гоша оборачивается, и глаза его вдруг начинают сиять, когда он, присаживаясь на корточки, смотрит на дочь.

Он восхищенно ее разглядывает, а она довольно кружится, купаясь в лучиках его восторга.

Зато у меня на глаза наворачиваются слезы.

Чтоб ему еще с десяток лимонов съесть…

Глава 25

– Ну, – шутливо замечает Гоша, – и как такой красоткой можно быть, а?

Линка зарделась, смущенно сжала кулачки, а потом начала показывать, чему ее научили на балете.

– А можно мы с мамой как-нибудь вместе заберем тебя и погуляем? Я, если честно, сто лет не гулял просто так. Ногами по улице.

– А чем гулял, если не ногами?

Детский вопрос несокрушимого носорога вводит в изящный ступор. Мы с гостем переглядываемся: он испепеляюще-недоуменно, я – мягко-снисходительно.

– Гоша имеет в виду, что он привык в основном ездить на машине. А просто гулять у него нет времени, слишком много работы.

– И не с кем, – вклинивается тот.

– Тогда он сможет погулять с нами! – радостно сообщает Лина и подпрыгивает на месте. – А давайте поисуем! У меня много мелков! На всех хватит!

Счастливая донельзя, доченька убегает и начинает с энтузиазмом копошиться в выдвижном ящике.

А мы с Гошей застываем в дверях. Я уже делаю шаг вперед, но широкая ладонь незамедлительно ложится на дверной косяк, заслоняя мне дорогу.

– Я рисовать вообще не умею! – обескураженно возмущается он. – От слова СОВСЕМ.

– Оо, теперь мне известны твои слабые стороны, – вероломно лыблюсь. – Я возьму на вооружение.

– Ты долго продолжишь издеваться?!

– Да не волнуйся ты так. Я рисую ничуть не лучше. Сейчас найдем какую-нибудь инструкцию в интернете, и все будет «зер гуд».

– Ты еще и немецкий знаешь?

– Нет. А жаль.

– Почему?

– Ну… тебе в свое время достались красочные эпитеты на английском. А так бы еще и на немецком перепало.

– А-ФИ-НА… – скрипит он зубами.

– Расслабься, все будет хорошо.

– Твое «хорошо» вызывает у меня слишком много вопросов!

– У вас все в порядке? – выглядывает мама. У меня дежавю?

– Абсолютно. Мы рисовать идем, – сообщаю я и толкаю Гошу в комнату.

Здесь у нас очень мило и уютно. На полочках прелестные мягкие игрушки и фотографии, на окне – гирлянда. Весь год я ее не снимаю, используем постоянно, особенно чтобы перед сном создать сказочную атмосферу. «Для принцесс».

Гость скептично оглядывает убранство девчачьей комнаты. Хоть тут все и сделано по-детски, но мне и самой нравится. Я в душе я тоже принцесса. Хоть и ломовая лошадка.

– Не комната, а зефирка, – реагирует мужчина.

Линка сразу облизывается:

– Мам, а когда мы сделаем зефийки?

– Подумаем. Итак, начинаем.

Дочка сразу командует пододвинуть ей стульчик – он тяжелый, деревянный.

Гоша вышагивает добровольцем. На столе тут же материализуются восковые мелки, карандаши, фломастеры, альбом и белые листы.

Я быстро нахожу пошаговую инструкцию детского рисунка.

Рядом с Линой уступаю место Гоше. Ему приходится потесниться, ужаться в размерах. Выглядит это до того забавно, как будто мужские очертания подкорректировали со всех сторон твердой рукой.

За работой время летит незаметно. Гоша шутливо возмущается, что у него ничего не получается. Линка нравоучительным тоном рассуждает, что именно нужно сделать. В итоге лезет к нему в листок и там наводит «порядок».

Я осторожно поправляю корявые рисунки доченьки, а заодно и Гошины. У него все так кривенько выходит, что я не выдерживаю, подхожу к нему вплотную и беру его руку в свою. Аккуратненько провожу линии и закругления его рукой, кратко поясняя, что и зачем.

– Вот, смотри как здорово, а говорил, не умеешь, – с гордостью роняю я, неосознанно смотрю в сторону и, поворачивая голову… нечаянно задеваю его нос кончиком своего.

Говорят, иногда прикосновение может выбить искорку. Нет, многострадальной, воспетой поэтами искры нет, но… возникает что-то другое. Что-то яркое, очень ненужное и неуместное. Я, как когда-то давно, купаюсь в пронзительности светлого то ли голубого, то ли прозрачно-зеленого оттенка. И отшатываюсь слишком поздно, когда в душе вдруг шевельнулось нечто и превратилось в тягучую магму, медленно воспламеняющую кровь. Терпкое покалывающее прикосновение щекочет ладонь – Гоша задел большим пальцем мою ладонь.

– Да, очень красиво, кх-кхм, – басит он непривычно, когда я выпрямляюсь.

– У тебя талант, – хвалю я его, стараясь поскорее отодвинуться. И тут же приклеиваю к лицу воодушевленную улыбку. – А у тебя какая красота, Лин! Великолепно! Может, в рамочку?

– Нет, я Гоше подайю. Пусть дома повесит! – ошеломляет взрослых малышка. И радостно протягивает гостю рисунок, раскрашенный нетвердой детской ручкой. – Это от меня подайак!

– Чего? – шепотом он переспрашивает у меня.

– Подарок тебе от Лины. Чтобы ты дома повесил.

– А! Спасибище! Я на самое видное место прибью, – хитрит он проникновенно, и глаза четные-честные – все как он умеет.

– А фотку пйишлешь? – умиляется Лина, не понимая, что это всего лишь слова. Пустое обещание, чтобы ее не расстраивать.

– А как же! Сегодня или завтра скину маме на телефон, а она тебе покажет.

– Я предлагаю немного прогуляться, и нам с Линой нужно к педиатру.

– Зачем?

– Выписаться, со следующей недели пора выходить в сад.

– Не хочу я в сад! – куксится кое-кто очень маленький и иногда капризный.

– Понял. Я отвезу вас.

– Нет, не нужно, – отзываюсь я с благодарностью, но отказываюсь четко.

– Почему? Мне не сложно.

– Поликлиника недалеко, мы пешком дойдем, если хочешь – лучше проводи. Ногами, – подшучиваю над ним. – А в машину детское кресло нужно. Да и Лину иногда укачивает. Если можно пройтись, я всегда предпочитаю обойтись без машины.