Ксения Гранд – Лекарство (#1) (страница 26)

Господи, я даже представить не могла, что эти твари такие сильные. Эта информация заставляет меня задуматься, но также сильнее подталкивает к поиску лекарства для Эми. Я не могу позволить, чтобы она превратилась в нечто подобное. Не могу допустить, чтобы из-за нее пострадали невинные люди, иначе она никогда меня за это не простит.

– Ты сказал, – решаю уточнить, – что было четверо выживших, и, я так понимаю, ты был среди них. Как ты спасся?

Плечи Лима напрягаются. Сэт настороженно поворачивается. Судя по всему, не мне одной это интересно. Однако Скретч не спешит делиться подробностями. Он медленно наклоняется ко мне и выдыхает:

– Есть вещи, которые не следует произносить вслух, чтобы не разрушить свою репутацию. Я не могу раскрыть все детали своего побега – слишком отчаянного и, увы, далекого от благородства. Могу лишь сказать, что это был путь, которым я не горжусь.

Он поднимается и, окинув взглядом группу, удаляется из лагеря. По его речи нетрудно догадаться, что он сбежал, бросив своих людей, а, может, и мирных жителей, на верную смерть. Однако признать это вслух – значит признать себя чудовищем, а Скретч явно не относит себя к столь низкому рангу. Возможно, именно тогда он и получил свой загадочный шрам, пересекающий левый глаз от брови до самой скулы. Но в одном он все же прав: есть вещи, которые не стоит говорить, потому что некоторые не готовы их услышать.

Больше со Скретчем я предпочитаю не общаться, чтобы не тешить его самолюбие. Если он, конечно, сам не заговорит. Тогда у меня нет выбора. Не могу же я и его до конца путешествия игнорировать. Хватит с меня одного мрачного типа.

Подъем. Снова взбираемся вверх по заснеженным склонам. Верховный жрец впереди, остальные нестройной колонной за ним. Замечаю, что только у Блэквуда есть компас, который он всегда держит при себе, будто какую-то особую ценность. По ходу разговора Уилл называет Блэквуда коннетаблем19, и я невольно вспоминаю брошенные с упреком слова Пейшенс при первой встрече: «заведующий воинством сиринити». Неплохо для того, кто способен выжечь твои внутренности одним только взглядом. Не знаю, зачем понадобилось лезть на самую вершину гор и как это поможет выйти к границе, но вопросов не задаю, особенно тех, ответы на которые предпочитаю не знать. Ветер дует, как на севере, пробирает до самых косточек, заставляя меня то и дело оборачиваться на хруст за спиной. Наверное, ветки не выдерживают.

В целом все не так плохо. Бóльшая часть группы относится ко мне дружески (кроме Гарсии, которая почти ни с кем не общается), а вот со Скретчем приходится нелегко, не говоря уже о Блэквуде, который меня на дух не переносит. И не меня одну. Человеческий род ему противен в целом. Один раз после привала Раквелл складывал рюкзак и забыл метательную звездочку (сюрикэн, как мне позже объяснил Уилл). И вот что ему сказал Блэквуд:

– Оружие – сущность сиринити. Тем, кто не умеет с ним обращаться, не место в отряде.

Я тогда еще долго метала в него укоризненные взгляды.

– Можно было и повежливее.

На лице Мирилин мелькает кривая ухмылка.

– Можно подумать, ему известно, что это. Он Верховный жрец и не должен заморачиваться такими мелочами.

Ее голос отдает металлом, будто она не о родственнике говорит, а об отъявленном разбойнике.

– Ты не одобряешь того, что твой брат Верховный жрец?

Слово «брат» вызывает у нее странную реакцию. Если бы словом можно было дать пощечину, уверена, на ее щеке остался бы алый след.

– Это не мне решать.

– Зачем он тогда с нами пошел? Уверена, в поместье Ле Блана есть и другие лидеры.

– Есть, но только один из них был на Другой стороне.

Блэквуд бывал за Стеной? Моему удивлению нет предела. Я-то думала он здесь по приказу Кристиана. Оказывается, он единственный, кто знает дорогу. Сколько же ему лет? Как он еще не рассыпался в прах. Ну почему из всех стражей это должен быть именно он? Будто судьба насмехается надо мной, сталкивая нас спинами друг к другу.

– В любом случае я не могу ничего изменить.

Необычно слышать подобное от единственного человека, способного повлиять на Блэквуда. Способного, но не желающего. Похоже, ей вообще плевать. Это странно. Он ведь ее семья как-никак. Как бы сильно я ни ссорилась с Эми, она останется моей сестрой. Другой у меня нет и не будет как бы сильно ни было мое желание. Пока одна мысль тянет за собой другую, я изрядно отстаю от группы. С трудом могу разглядеть спину Уилла. Пытаюсь их догнать, но что-то не дает мне покоя. Мирилин. Я не видела, как она меня обгоняла. Решаю повернуть назад и проверить, когда за первым же холмом вижу ее, скрюченную на снегу. Тело занемело, ладонь судорожно вцепилась в куртку.

– О боже… Помогите! Сюда!

Впереди лишь размытые силуэты. Слишком далеко.

– Мирилин, ты меня слышишь?

Ее кисть дрожит, пальцы скрутило в болезненном спазме. Горло сжимается, выдавливая сиплый хрип. Она не может дышать!

– Скажи, мне что делать?

Рука тянется по земле, словно пытается мне что-то показать. Прослеживаю за ее взглядом и понимаю, чего она хочет. Сумочка! Она висит на краю обрыва. Наверное, там шприцы. Бегу к ней, но сбавляю скорость. Так скользко. Одно неловкое движение, и я могу оказаться на дне оврага. Аккуратно ползу к краю, тянусь к кожаному ремню. Почти, еще чуть-чуть. Нога соскальзывает. Сумка катится вниз, а я еле успеваю удержаться на краю. Черт! Бегу обратно к Мирилин и нахожу ее изнывающей в конвульсиях. У нее судороги! Она хватает ртом воздух, но тот бесследно испаряется. Что же делать? Она ведь задохнется! Стоило только над ней склониться, как что-то откидывает меня в сторону. Блэквуд появляется из ниоткуда, вытаскивает из кожаного футляра вытянутый металлический предмет, похожий на ручку с длинным шипом. Шприц для инъекций, соображаю я. О нем рассказывал Кристиан. Он действует быстро, как машина, механизм, который оттачивался годами. Закатывает рукав, вонзает иглу, и багровая жидкость испаряется из ампулы. Минута, и рот Мирилин вдыхает воздух. Она дышит! Слава богу!

– Что произошло?

Не успеваю стряхнуть снег с куртки, как руки Блэквуда впиваются в нее.

– Не знаю. Ей вдруг стало плохо и я… Я пыталась ей помочь!

– О любой опасности сообщать мне. Никогда не пытаться решить проблему самостоятельно. Это ясно?

– Я просто…

– Я спрашиваю, это ясно?

– Да! Я… поняла.

Собираюсь извиниться, но Блэквуд даже слушать ничего не хочет. Просто уходит, а я еще долго не могу поверить в то, что видела. Ее взгляд, раскрытый в немом крике рот, перекошенная челюсть. Такое лицо бывает у человека на грани смерти. Застывшее, серое, как воск старой, выгоревшей свечи. Она не боялась боли. Она боялась умереть и, похоже, не без причины. Теперь я знаю, что собой представляет приступ сангвинаров, и с уверенностью могу сказать: ничего ужаснее в жизни я еще не видела.

Мы разбиваем лагерь, хоть это и не входило в наши планы. Блэквуд предусматривал устроиться на вершине горы до наступления темноты, но из-за непредвиденной задержки придется остановиться прямо здесь. Зверский холод, разыгравшийся к ночи, выбивает меня из сил. Ложусь спать, даже не ужиная, хотя и проголодалась. Не столько из-за усталости, сколько из-за нежелания встречаться с коннетаблем. Увидеть еще раз этот взгляд, разделывающий меня на кусочки без ножа? Нет, спасибо. Одного раза на сегодня хватит. Позже что-нибудь перехвачу. Утро встречает нас снежным ливнем. Когда мы собираем вещи, замечаю одну странную вещь – замшевую кобуру со шприцами на подушке Мирилин. Еще вчера ее не было. Она сказала, что это, наверное, запасная порция Лима или Уилла, хотя те даже не поняли, когда она спросила.

Наивысшая точка скал достигнута, теперь курс вниз. Погода меняется, как только мы начинаем спуск. Чем больше мы углубляемся внутрь скалы, тем слабее становится вой ветра. Горы накрывают нас с головой, подарив недолгую, но такую блаженную передышку. Так было, пока мы не вышли к ущелью глубиной не меньше километра. Вид небывалой пропасти под ногами заставляет картинку перед глазами расплыться, как кусочек масла на солнце. Не стоит даже представлять, что будет, если кто-либо из нас свалится вниз. Перебраться на другую сторону можно через подвесную переправу, но я сомневаюсь, что это реально. Мост выглядит не просто старым, а допотопным. Доски прогнили, сдвинулись, местами провалились. Ни у одного человека язык не повернется назвать эту затею безопасной. Но Блэквуда это не смущает, и, так как другого перехода поблизости нет, деваться некуда.

Я буквально перебегаю на другую сторону. Так быстро, что на последней доске спотыкаюсь и чуть не кувырком вываливаюсь на землю. К счастью, этого никто не замечает, потому что внимание всех направлено на Лима. Пока я пыталась не упасть лицом в грязь, стражи уже разложили рюкзаки и сели вокруг костра. Правда, что они делают и зачем Лиму горстка камней, я не понимаю. Вначале мне кажется, что он просчитывает маршрут или что-то в этом роде, но когда спина Гарсии отодвигается, я понимаю – к путешествию это не имеет никакого отношения.

– … ни одного. Кто следующий?

Скретч бросает в центр пригоршню булыжников.

– Пять.

– Ха, – хмыкает Лим, растягивая губы в насмешливой ухмылке, – твои пять с моей восьмеркой и рядом не стояли. Но так и быть. Ставка принята.