Ксения Гранд – Лекарство (#1) (страница 25)

Неудивительно. Последний раз я собирала палатку в летнем лагере лет в двенадцать.

– Ничего. Опыт строится на

ошибках.

– Судя по этому сооружению,

твой опыт будет бесценным.

Это Лим. Вижу его возле капота внедорожника. С ним Марена и Гарсия (низенькая блондинка, с которой Уилл познакомил меня в комнате развлечений), выгружают экипировку. Мне не нравится, что с ними Скретч. Понимаю, он – Верховный страж – левая рука Старейшины, которую тот направил на служение благому делу, но мне он не нравится. Надеюсь, он не будет грубить, как при нашей последней встрече.

Не понимаю, зачем все эти крюки, палки и веревки. Уилл объясняет: чтоб добраться до границы, придется в буквальном смысле перейти через горы, поэтому снаряжение как никогда кстати. Наверное, я должна их поблагодарить, что все продумали, но, честно говоря, пока не хочется. Перед отъездом Кристиан провел небольшой инструктаж. По его словам, лекарством владела некая Тара – провидица сиринити. По несчастливому стечению обстоятельств, она вместе с группой стражей оказалась в ловушке при облаве на врата и была заперта на Другой стороне. Наша задача – открыть врата и отыскать Тару (вернее, ее останки). Найдем ее, а вместе с ней и лекарство. Все просто, но почему-то мне это не нравится. Кстати, стражей, которые не успели перебраться за Стену, сиринити называют «падшими». Иронично, правда?

Если бы я знала, что придется подниматься в горы, потратила последние дни на что-то полезнее экскурсии по окрестностям. На пробежку или зарядку. Хотя это вряд ли что-то изменило. Я не занималась спортом со дня окончания курса физкультуры в старшей школе. Поэтому сейчас моя физическая форма оставляет желать лучшего. Икры тяжелеют, сухожилия натягиваются стальной проволокой, царапая кожу, что уже говорить об одышке. А ведь это только начало пути. Надеюсь, дальше будет легче. Тщетно.

С каждым шагом воздух все сильнее ударяет в грудь. Природа решила, что выступы даются нам слишком легко и накалила обстановку, пустив в глаза снегопад. Теперь я понимаю, что чувствуют альпинисты, покоряя Эверест, хотя им еще сложнее. В конце концов, это всего лишь Блу-Маунтинс.

Вечер. Настало время искать место для ночлега, а я уже еле волочу ноги. Усталость – слишком слабое слово, чтоб выразить все, что творится в моем теле. Во рту пересохло, легкие раздулись, как наполненный водой воздушный шар, мышцы натянулись и натирают, как наждачная бумага. Организм протестует против такой нагрузки, и я его прекрасно понимаю. Нечего было прогуливать тренировки мисс «я-лучше-посижу-на-лавке-запасных». Костер зажжен, палатки расставлены, и я с чистой совестью могу завалиться на спальный мешок. Все тянет настолько, что даже есть неохота. Но я все же заставляю себя поужинать со всеми. Ко вкусу походных пайков придется долго привыкать. Конечно, это не так плохо, как стряпня Изи, но и далеко не картофель фри. Как-то раз она хотела удивить нас с Майклом рецептом супа из морепродуктов, который увидела в передаче «Кто-нибудь, покормите Фила». Тогда я два дня провела над бортиком унитаза, а Майкл и все три. После этого я до сих пор не могу смотреть на моллюсков.

Все остальные к консервам неприязни не питают. Наоборот, едят живо и с аппетитом, будто с детства только этим и питались. Меня удивляет, что Блэквуда с нами нет. Любитель покомандовать и не следит за процессом трапезы? Не похоже на него. Немного порыскав глазами, нахожу его в тени, вдали от костра и ото всех. Словно и вовсе не с нами.

– А почему Блэквуд с нами не садится?

Лим с Мареной переглядываются. Уилл перестает есть, а Скретч бросает на меня такой взгляд исподлобья, что у меня комок поперек горла встает.

– Члены верхушки никогда не садятся за стол со стражами, – объясняет Лим.

– Это тоже правило?

– Нет, но так не принято.

– Просто это как-то… не по-человечески.

– Таковы устои сиринити, – выдыхает Скретч, высоко подняв подбородок. – Они могут показаться вам суровыми, но, уверяю, это вполне оправдано. Разделение за трапезой – это не проявление холодности, а способ сохранить четкую иерархию, чтобы подчеркнуть границы порядка. И если вам дорога ваша свобода, советую перестать называть Верховного жреца по фамилии, пока это не повлекло за собой нежелательные последствия.

Пропускаю его комментарий мимо ушей. Не наступит того дня, когда мой язык повернется назвать Блэквуда «сиром». Уж лучше вообще онеметь. Меня раздражает, что Скретч говорит со мной на «вы». Говорит слажено, учтиво, но при этом в его словах звучат нотки недосказанности, словно он что-то скрывает. Честно говоря, мне он вообще не нравится, и судя по всему, это чувство взаимно.

Марена с Мирилин о чем-то болтают. Позже к ним присоединяются Лим, Гарсия и даже Скретч. Но я их не слушаю, потому что никак не могу выкинуть слова Марены из головы. Странные у них традиции. Верхушка ужинает отдельно от простых служивых как аристократия. Мысль об этом должна рождать отвращение, но этого не происходит. При виде Блэквуда, сидящего вдали, как изгой, вся неприязнь к нему куда-то испаряется. Когда все тебя боятся настолько, что даже едят отдельно, это скорее грустно, чем отвратительно. Даже сестра не подходит, чтоб составить хоть какой-то отголосок компании. Конечно, он сам виноват в подобном отношении, но все же.

Двенадцать человек, один костер, три палатки. Лим, Сэт, Уилл, Шрадрик – в первой. Блэквуд, Скретч, Раквелл и Тори – во второй. Гарсия, Мирилин, Марена и я – в третьей. Мысль о сне в спальном мешке не внушает особой радости, но к концу вечера мне становится все равно где, когда и как. Лишь бы занять горизонтальное положение и дать спине отдохнуть. Проснувшись посреди ночи, вдруг обнаруживаю, что настало утро. Как так? Но я только закрыла глаза, а снаружи уже стрелой пролетают огарки костра и складываются рюкзаки. Кое-как вылезаю из палатки, разминаю затекшие руки-ноги, замечаю Уилла с Мареной. Они выкладывают оружие на землю.

– Разве за Стеной до сих пор остались моровы?

– Вряд ли. Сто лет ведь уже прошло.

– Тогда зачем вам так много оружия?

Уилл смотрит на Марену, словно она обязана ответить вместо него, затем потирает затылок и нерешительно говорит:

– Мало ли что может случиться. Стражи должны быть готовы ко всему.

– А почему вы не пользуетесь пистолетами или ружьями? Они ведь практичнее.

– Насчет практичности можно поспорить, – выросший из ниоткуда Скретч обходит меня кругом, заведя руки за спину. – Огнестрельное оружие – надежная защита от людей, но при столкновении с моровами они приносят больше вреда, нежели пользы.

– Что ты имеешь в виду?

Он останавливается, бросает на меня взгляд сверху вниз и медленно присаживается на рюкзак, будто готовится к рассказу:

– Девяносто пять лет назад, когда война с моровами лишь начинала разгораться, лидеры сиринити собрали Пограничный легион – доблестных воинов, чьей задачей было уничтожение вражеских сил. Среди них был и ваш покорный слуга, миледи. В те времена мы еще верили в свое превосходство, верили в справедливость и в прогресс, который чуть нас не погубил, – он делает паузу, заставив меня замереть в напряженном ожидании, затем, спустя несколько тяжелых вздохов, продолжает: – Однажды нам сообщили о набеге моровов на городок близ реки, вооружили пороховыми ружьями и отправили в бой. Каждый нес по три мушкета – с запасами пуль, пороха, масла. Мы полагали, что с таким вооружением справимся за пару часов, но мы ошиблись.

– Что произошло? – присаживаюсь я напротив, заметив, как Уилл опускает голову, а Марена заметно напрягается. По всей видимости, остальные отлично знакомы с этой историей.

– Первый выстрел прогремел у леса. Моров упал замертво, за ним еще один и еще. Мы уже собирались отпраздновать победу, когда через несколько минут нас окружила толпа, сбежавшаяся на звук, который услышала за десятки километров, – Скретч сжал губы и отвел взгляд. – Лишь четверо спаслись той ночью, разбежавшись по разным поселениям, но, оказалось, что это было, скорее, проклятием, нежели удачей. Потому что моровы запомнили их. Эти твари запомнили запах пороха на коже каждого из выживших. Они выследили их и убили, вместе со всеми жителями.

Мое сердце застучало в унисон его словам, дыхание перехватило от ужаса. Неужели эти существа такие опасные? Стоит только представить, на что они способны, как по коже пробегают мурашки.

– Все три деревни с сотнями сиринити были стерты с лица земли. Каждая с разным промежутком: через день, три, неделю. Вот к чему способно привести огнестрельное оружие.

– Да, но… – с трудом возвращаю себе дар речи я, –… но ведь современные технологии позволяют делать выстрелы бесшумными.

Скретч мрачно скрестил руки на груди.

– Дело не только в шуме. Пули не ранят моровов так, как должны. Их ткани чрезвычайно эластичны, кровь сворачивается за минуты, и они не испытывают боли. Даже если выпустить в одного целую обойму – он не замедлится. Страж даже не успеет достать кинжал. Есть лишь два верных способа убить такого врага, – он достает из ножен клинок и проводит по блестящему лезвию пальцем, – перерезать горло или отсечь голову. Все остальное может стоить жизни не только нам, но и жителях окружающих городов. Нас итак осталось немного. Мы не можем допустить истребления еще одной коммуны, иначе сиринити попросту вымрут.