Ксения Гранд – Калиго: лицо холода (страница 3)
Никто так и не узнал, почему юный охотник поднял руку на священнейшего из существ. Одни говорили, что им правила жажда переворота. Другие – что он желал выказать неуважение Троице Истинных Богов. Третьи – что таким образом хотел доказать презренность собственного народа и его традиций. Но правда так и осталась погребена под коркой нетронутого снега. На самом деле никого не интересовало, что двигало его поступками, что мотивировало, что подстрекало. Не потому, что истина плавала на поверхности, а оттого, что никому до этого не было дела. Грех совершен. Равновесие нарушено. Зло выбралось на поверхность. Боги увидели результат, а больше им и не было нужно. И по сей день сааллы, пересказывая легенду рождения Калиго, не знают истинной причины поступка парня, имя которого стерлось из памяти жителей быстрее, чем снежная пыль, поднятая ввысь северным ветром.
Со временем Калиго осознал, что ждать прощения Богов бессмысленно, как и молить их об освобождении его родных из Арэльдума. Если он хочет выбраться из невидимых оков и отыскать семью, он должен во что бы то ни стало вернуть себе свою душу. И он стал ждать, искать, готовиться, действовать. Со временем юноша нашел способ притягивать на остров желанных гостей, надеясь, что среди них будет носитель его былой жизни. Его поиски продолжались из десятилетия в десятилетие, из столетия в век, и так по бесконечному кругу временной стрелки, но с каждым годом надежда таяла все сильнее, постепенно истончаясь до ширины паучьей нити. Ведь в отличие от Калиго, человеческое тело не вечно. Оно быстро истлевает, и душа Владыки отправляется в новый путь.
Постепенно уныние въелось в плоть юноши, изменив ее до неузнаваемости. Когда-то светлые волосы впитали в себя всю серость тумана, который окутывал Сапмелас саалла пеленой каждый раз, когда внутри Повелителя вьюг разливалась грусть. Левый глаз цвета небесной голубизны и правый окраса древесной коры потемнели, наполнившись таким же неживым оттенком, как и графитовые залежи, которые он выращивал глубоко в недрах горы. Плоть затвердела. Кожа стала бледнее снега, покрывшись тонким слоем инея. Все, что осталось за тысячу лет – это пустая оболочка, хранившая в себе воспоминания об утерянном, но не забытом прошлом. Под гнетом его правления, когда-то цветущий и наполненный светом Саарге превратился в обитель льда, белую пустыню, в которой не было места для жизни.
В поисках смысла своего бренного существования Калиго стал заведовать пустотами – павшими людьми, души которых были отправлены Акмеласом в Асгард, а их греховные тела, не найдя покоя на земле, застряли на ней навеки. Пустые, брошенные, ненужные, проклятые на бессмысленное существование в мире, где никто и ничто их не ждет. Они стали его новой семьей, его верными прислужниками, помогающими скоротать эту одинокую и тоскливую вечность. Но однажды, когда юноша уже позабыл звук биения собственного сердца, на остров прибыл тот, чье внутреннее тепло выдавало искру чужой души, бережно хранившуюся под слоем хрупкой плоти.
****
– Кажется, стихло, – прорезается в темноте голос Элиота. – Нехило так потрясло.
Калеб подается вперед, чувствуя, как внутри просыпается тревога. Перед глазами мелькают картинки из прошлого, которые он отгоняет взмахом руки: металлические стеллажи, злобное шипение где-то в середине мрака, бетонные стены подвала, в котором его запирали, как надоедливого кота. Темнота всегда вызывала у него неприятные ощущения, вытаскивая из задворок памяти болезненные детские воспоминания. Благо, он за многие годы он научился держать их в узде.
– Все живы? – спрашивает он. – Отзовитесь.
Эхо голосов сливается в какофонию звуков, которая дает понять, что никто из группы не пострадал. Недавняя буря напугала всех не на шутку. Им пришлось несколько часов торчать на входе бревенчатой хижины, удерживая дверь, чтоб ту не оторвало. Дом сотрясало так сильно, что друзья не раз прощались с жизнью, думая, что он вот-вот взлетит в воздух вместе с очередным порывом ветра. Такой страшной вьюги Силкэ не видел уже много лет, а ведь он в своей жизни повидал побольше снежных штормов, чем жители солнечного Нью-Йорка.
– О май гад! – подпрыгивает Джаззи. – Я что-то нащупала. Что-то твердое и шершавое. Ох, оно еще и мягкое!
– Это моя голова, дура, – судя по звуку, Акли пробирается вперед, расталкивая все окружающие предметы.
– Предупреждать надо! Меня чуть удар не хватил! Кто-нибудь щелкните же свет!
– Сомневаюсь, что здесь есть электричество.
Это Кэт. Она потирает ладони в перчатках, после чего толкает плечом дверь, но та не поддается. Очевидно, лавина была не маленькой. Остается лишь надеется, что она не засыпала эту хибару по крышу.
– НЕТ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА?! Ты что, прикалываешься? Как же мне тогда зарядить свой смарт? Я только две сменные батареи взяла!
«Смартфон»! – тут же соображает Калеб. Слава богу, что Джаззи везде таскает с собой этот кусок пластика.
– Дай мне свой телефон.
– У тебя же свой есть.
– Он в рюкзаке. Я не вижу, где. Нужно посветить фонариком.
– Это айфон, а не шахтерская каска. Последней версии, дэм4!
– Просто дай мне его!
Поведение новоиспеченной подружки Кэйтин раздражает юношу с первой минуты знакомства. По правде сказать, он в жизни не видел девушки глупее и противнее. Калеб готов поспорить, она даже не подозревает о возможности совершения звонков со своей «волшебной пластинки с камерой». Единственное, для чего рыжевласка использует мобильный – это видео для блога и фото, в которых достопримечательности выступают лишь фоном для бесчисленных селфи.
– Ну ладно, лови, кексик. Только полегче, а то весь заряд используешь.
Мягкий силикон опускается в руку Калеба. Вспышка света озаряет грудь парня и он тут же чертыхается.
– Что там? Ящерица, паук, монстр?
– Ты поранился? – выдвигает свою версию Кэйтин.
– Хуже. Я испачкал куртку.
Кэт толкает его локтем, и он разворачивает телефон, освещая небольшое помещение, заставленное всяческим барахлом. В центре полутемной комнаты высится силуэт старого каменного очага. Конструкция больше напоминает огромную груду булыжников, но судя по темной копоти и недогоревшим поленьям в чаше, ее не раз использовали по назначению. Слева от камина виднеются несколько стопок древесины. Это уже неплохо. Можно погреться и дом как следует осмотреть, вот только нужно сперва разжечь огонь.
– У кого спички? – откашливается Калеб.
– Кажется, у меня.
Кэт достает из кармана рюкзака серо-красную упаковку и направляется к камину. Ей требуется несколько минут, чтобы зажечь поленья, но когда стены озаряет блеклый оранжевый свет, Калеб вздыхает с облегчением. Ивейн и Аллестер тут же бросаются к пламени, отогревая онемевшие пальцы. Силкэ подбрасывает пару деревяшек, раздувая огонь, чтоб он не угас. Теперь картина перед глазами становится ярче, и даже можно рассмотреть близстоящие предметы, вот только легче от этого не становится.
– И что это за конура? – чешет белесый затылок Акли. – Такое ощущение, что здесь никто не был лет сто.
Его предположение недалеко от правды. Домик, в котором они очутились, оказывается нежилой лачугой, использующейся местными шахтерами в рабочий сезон: пара запущенных комнат, две двери, пять оконных рам и весьма бедный интерьер. Из предметов мебели в ней есть только письменный стол, несколько стульев, череп рыси на стене и куча коробок с неизвестным содержимым. Как позже им объясняет Силкэ, в этом здании хранится рабочий инвентарь и продовольственные запасы для экстренного случая. На деревянных стенах развешаны всевозможные инструменты: молотки, проржавелые кирки, лопаты, ручные сверла. Некоторые выглядят так, словно предназначены для средневековых пыток, а не добычи полезных ископаемых. К примеру, вот это странное приспособление в виде толстого стального стержня, изогнутого в виде буквы «G». Калеб обращает внимание на два небольших окна, за которыми виднеется белоснежная стена. Отлично. Похоже, лавина завалила хижину по самую кровлю. Значит, им еще долго придется здесь торчать. Если они только не придумают план спасения.
Джаззи натягивает на голову капюшон, окидывая взглядом помещение. Ее оранжевая пуховая куртка выглядит слишком узкой для походной. Элиот подозревает, что она специально выбрала верхнюю одежду на размер меньше, чтобы продемонстрировать фигуру. Правда, это, как и ее розовые походные ботинки, в условиях высокогорья выглядит так же уместно, как и бальное платье на овце. Она напоминает Калебу конфету, завернутую в пеструю обертку, которая так и просится в рот. Поймав на себе его взгляд, рыжевласка подмигивает парню. Хоть Калеб и не может ее терпеть, глупо отрицать ее привлекательность. Пышная копна кудрей цвета охры, россыпь хаотичных веснушек, колечко пирсинга в носу и большие глаза оттенка морской волны: все это в полной мере сглаживает ее невыносимые манеры и краткость ума, вернее, его полное отсутствие. Добавить еще лебединую шею и пышный бюст, – и получаем весьма располагающую к себе внешность. Это, пожалуй, единственная причина, по которой он ее терпит. Если бы только она была на несколько килограмм тяжелее, а грудь на пару размеров меньше, он вряд ли бы позволил ей ошиваться вокруг себя, будь она хоть сестрой-двойняшкой Кэт.