Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 2 (страница 5)

Рабочие скидывают камни в кучу и растворяются в черноте туннеля, затем опять то же самое. Они повторяют свои действия снова и снова, будто заведенные механические часы, стрелки которых обязаны проходить круг за кругом до тех пор, пока заряд не иссякнет, одна из многочисленных шестеренок не встанет и фигуры просто не застынут без движения. Но Калеб и Ивейнджин решают уйти до того, как это произойдет.

****

Ивейн поднялась на цыпочки и заглянула в приоткрытую створку окна. В глаза ударила яркая полоска. Будто брошенная в лицо охапка соли, она выпекла зеницу глаза, заставив маленькую девочку отшатнуться с непривычки. Свет. Она не видела его уже три дня. Иногда она представляла, что вынуждена жить без него, что ее, как и маму, заперли в комнате на семь замков и выбросили в море ключи. Она воображала мать принцессой, заточенной в башне злой силой, и втайне мечтала, чтоб ее освободил рыцарь. Но время неустанно текло. Дни капали в календаре, превращаясь в недели, те просачивались на другую сторону страницы, образуя месяцы, а крики Эвэлэнс все не стихали. Ожидание въелось в кости Ивейнджин, пустив в них никому незримые трещины, а прекрасный принц все не появлялся. Когда девочка поняла, что он уже не придет, она перестала радоваться свету, но начала бояться темноты. Иногда она представляла, как тьма шевелится, обрастает контурами, выпрямляя согнутую спину. Малышка с растрепанными хвостиками цвета иссохшей травы выросла, но боязнь темных красок осталась. Иви считала это лишь бурным воображением, но сегодня она впервые увидела свой страх в лицо. Бесцветное, блеклое, безжизненное лицо человека, который давно перестал им быть.

После падения со склона и не менее болезненного побега все тело Ивейн ноет от усталости. Мускулы ног, героически преодолевшие спуск, сводит судорогой, но каким-то образом спутники добрались до равнины, где нашли долгожданный отдых. За всю ночь они с Калебом не проронили ни слова, но теперь, когда вьюга перестала запевать свою ночную песню, а за каждым их шагом с неба больше не следила луна, тишина не успокаивала. Она нагнетала.

Калеб предпринял попытку заговорить, правда, тщетно. Рот лишь безмолвно открылся, выдавливая нечленораздельные звуки, и так же быстро захлопнулся, как крышка кипящей кастрюли. Парень набирает полные легкие воздуха, будто готовится к лыжному кроссу, и тратит его на всего одно слово:

– Зря…

Ивейн непонимающе хмурит брови.

– Зря мы туда пошли…

– Мы обязаны знать, что здесь происходит.

– Зачем?

Равнодушие, пропитавшее голос юноши, ее поражает.

– На этом острове творится настоящая чертовщина, и дело не только в Акли. Кажется, пора признать, что все, о чем нам рассказывал Силкэ, правда. Кали… – она смолкает, тут же поправив, – Владыка горы существует, и эти… создания – его рук дело. Если у тебя, конечно, нет других объяснений.

– Есть. Мы сошли с ума.

– Оба? – щурится Ивейн. – В один момент, в одном месте?

Калеб вжимается в куртку, подавляя желание убежать стремглав, которое преследует его уже несколько часов. Он судорожно хватает комок снега и прижимает к разбитой брови, пытаясь унять жжение. Голова раскалывается, горло сжимается. К стукам в висках подключается гул в желудке, создавая настоящий оркестр ломающегося на куски тела. Язычки костра подкидывают в воздух искры. Снежинки неспешно опадают на плечи, но парень даже не удосуживается их стряхнуть дрожащими руками, только непонятно из-за чего: от холода или от пронизывающей насквозь тревоги.

– Наверное, это было видение… – качает головой он. – Мы ведь со склона скатились. Вероятней всего, ударились головой.

– Вот только при сотрясении люди не видят одинаковые галлюцинац…

– Значит, мы исключение из правил!

От его неожиданного крика Иви содрогается. Она замечает тремор в пальцах, который Калеб безуспешно пытается подавить, сжав кулаки, и понимает, что он на пределе. Девушка и сама испугалась до смерти. Ее сознание едва не лопнуло от напряжения. И хоть волнение до сих пор томится где-то под кожей, мозг девушки оказался достаточно сильным, чтоб уберечь ее от перегорания, но, видимо, Калеб не так хорошо справляется.

«Мир призраков существует», – казалось, эта фраза отпечаталась у него на лбу клеймом с той минуты, как вагонетка приземлилась в сугроб, а укол адреналина выветрился из крови, уступив место страху. Притаившись в укромном уголке, он сидел, выжидая удачного момента, распуская щупальца, прорастая через все сокровенные чувства юноши. И теперь, когда грань между реальностью и ужасом стерлась, а хаос затуманил ясные мысли, внутри звучал только один голос – голос, велевший бежать.

– Послушай… Что бы мы ни видели, этого уже нет. Они ушли. Сейчас мы в безопасности.

Ивейнджин обхватывает его дрожащие ладони, но он яростно отталкивает ее.

– Ты не можешь быть уверена! – вскакивает на ноги он. – Ты этого не знаешь! Ты… ты… ведь видела их! Ты тоже?! Я не схожу с ума? Я ведь не…

Блондинка пытается его успокоить, но он ее даже не слушает, словно это она виновата во всех бедах, свалившихся на них. Ивейн буквально ощущает витающую в воздухе вину, напряжение, истощение, голод. Единственное, чего она не может почувствовать, – как же Калебу на самом деле страшно. Это не обычный испуг и не банальная истерика. Это всепоглощающий кошмар, первобытный террор, терзающий людей с начала веков. Вдавливающий сердце в ребра, закручивающий вены в узел, лишающий истощенный мозг сна. Террор.

– Не нужно было… нет… – метается он из стороны в сторону, – не стоило… Мы не должны были…

– Думаешь, если бы мы не пошли, было б легче?

– ДА! – срывается на крик Калеб и тут же сбавляет обороты. – Лучше не знать причину, чем потом жить с ней всю жизнь, а я.... я не хочу знать…

Юноша опускается на колени, сжимая виски до боли, но странное ощущение не уходит. Чувство, словно чьи-то несмыкающиеся глаза следят за каждым его шагом, вдохом и выдохом, каждым его движением без позволения. Глаза старика Колдвотера. Он чувствует это постоянно, каждый день, час, минуту. Даже сейчас, на высоте четырех тысяч метров, ему кажется, что отец где-то рядом, наблюдает, подстерегает, выжидает. Ждет, когда Калеб оступится, свалившись в ближайший овраг, чтоб потом наказать его за непростительную ошибку, так же, как когда-то сделал с Триа. В голове неоновыми бликами мелькают обрывки воспоминаний. Настолько далеких и болезненных, что юноша спрятал их на самом дне своей впадины памяти, заковав в непробиваемый стальной короб. Туда, где ничто не страдало, не жило и не могло их освободить. Но вот нервы расшатались, болты раскрутились, и его боль беспрепятственно всплыла на поверхность, поднимая видения о самом страшном дне. Дне, когда умерла Патрисия.

Когда Калеб добрался до больницы, уже был поздний вечер. Час посещений близился к концу, но он уговорил женщину на регистрации пустить его к сестре на десять минут. Войдя в палату номер пятьсот сорок девять, парень наткнулся на сгорбленную фигуру. Мужчина в белом халате и медицинской маске менял Триа капельницу, хотя предыдущая еще была заполнена наполовину. Калеб отпрянул, не зная, что сказать, но врач жестом пригласил его войти и направился к выходу, прихватив пакет с прозрачной жидкостью. Проходя мимо, парень обратил внимание на небольшой шрам над бровью доктора, подобно тому, что он видел у одного из охранников отца, но тут же откинул глупую мысль, усаживаясь на край больничной койки.

Лицо Патрис украшала большая ссадина на щеке и скуле. На правом виске белел пластырь, ровные каштановые волосы спутались на подушке, а веки слегка подрагивали, давая понять, что девушка пребывает в неглубоком сне. Ее вид заставил сердце Калеба сжаться в точку, натянув все артерии до предела. Она выглядела такой хрупкой, совсем крохотной, хотя была выше брата почти на голову. Ранее идеальная смуглая кожа превратилась в подобие камуфляжа: багровые синяки слились с бледными участками, создавая ощущение хаотичного полотна. В глазах тринадцатилетнего Калеба старшая сестра всегда была бесстрашной, непоколебимой, смелой, сродни воину в женском обличии. Теперь эта воинственная амазонка обессиленно лежала на кровати, едва в состоянии дотянуться до края тумбы.

– Каби?

– Триа! – подпрыгнул от радости юноша. – Ты жива!

Изумрудные глаза девушки с трудом раскрылись. Ей потребовалось несколько секунд, чтоб осмотреть помещение и понять, где она находится.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем могло быть. Каби, я так сожалею…

– Все нормально. Я тебя не осуждаю, а отец переживет как-нибудь. Просто нужно время.

– Все не так просто, – выдохнула хриплым голосом Патрис. – Наверняка скоро за мной придут. У меня осталось мало времени.

Калеб мигом уловил ход ее мрачных мыслей. Риск надвигающейся опасности сжал его легкие, перекрыв поток воздуха.

– Думаешь, он куда-то тебя отошлет? Куда-то далеко? Я смогу к тебе приезжать?

– Боюсь, тот мир, куда планирует отправить меня отец, закрыт для посетителей.

Тот мир? Посетители? Брови Калеба вскочили на лоб от понимания. Неужели она имеет в виду…

– Он не посмеет! Старик еще не настолько рехнулся, чтоб убить тебя!

– Ах, Каби, – покрытая струпом губа девушки поджалась в подобии улыбки. – Думаю, твое мнение о нем слишком завышено. Перед ним нет границ. Он возвел собственную империю из праха и костей, которая живится человеческими страданиями. А я – тот, кто может это все разрушить.