Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 2 (страница 7)

– Здесь может быть что-то полезное, – выдыхает парень, опускаясь на корточки. – Посмотри под креслами.

Ивейн молча отворачивается, вытягивая из-под куртки кожаный чехол. Дрожащими руками она открывает его, разматывает из защитной ткани фотоаппарат и убеждается в его целостности. По крайней мере, видимых трещин на объективе нет, а это уже неплохо после стольких препятствий. Девушка пытается настроить фокус, пока Калеб ныряет под пассажирские сидения. Под первым и вторым креслом юноша находит только торчащие в стороны крепления, поврежденные жестким приземлением. Третье дарит Калебу жгут проводов и сломанные часы. Четвертое прячет под собой покрытую пятнами аптечку, которую парень тут же засовывает в рюкзак. Единственным уловом четвертого ряда становится сумка с бутылкой замерзшей воды, выпуском The Washington Post и бумажником, который Колдвотер-младший машинально открывает. Внутри удостоверение личности, выданное на имя Дэнли Голдвина. На потрепанном куске пластика – фотография парня лет двадцати семи с вытянутым лицом и растрепанной копной коричнево-рыжеватых волос. Наверное, он был пилотом или пассажиром. Калеб берет в руки старую пожелтевшую газету, датированную двадцать четвертым апреля две тысячи девятнадцатого года, и опускается на корточки. Эта ржавая посудина потерпела крушение пять лет назад, а значит, ошибки быть не может: это именно тот грузовой авиалайнер, о котором Калеб читал в интернете.

Юноша скатывает снежный шарик и прижимает к разбитой брови, заметив возле фюзеляжа несколько разорванных коробок. Пустых, как оказывается. Наверное, их содержимое покоится на дне Северного Ледовитого океана. Ну и поделом. Зато картон можно использовать для растопки. Внезапно ему в глаза бросается небольшой ящичек на стене, контуры которого ему смутно знакомы. Если он не ошибся, это может им очень пригодиться. Калеб засовывает кусок трубы между дверцами и наваливается на нее всем телом. Замок отлетает в сторону, дверь отворяется, открывая пистолет с широким стволом и пачку нераспакованных патронов. Ракетница. Вот так повезло! С ее помощью можно привлечь внимание пролетающих мимо авиасудов. К тому же, если удастся спуститься достаточно низко и дождаться ясной погоды, подобный сигнал может быть заметен даже в Рильхе. Правда, неизвестно, как на него отреагируют сааллы. Может, подумают, что это божественное послание или звезда с неба упала?

– Посмотри!

Ивейнджин откидывает в сторону покрывало, под которым скрывается деревянный ящик с изображением птицы. Судя по всему, тяжелый. Калеб помогает вытащить его на середину салона, и, используя кусок металла вместо лома, срывает крышку. Внутри консервные банки с непонятным содержимым.

– Это что такое? – юноша берет в руки жестянку и переворачивает этикеткой к себе.

– Целая гора консервированных томатов? Нам однозначно повезло.

– Это суп, – тычет пальцем Иви на серебристую надпись под рисунком, затем проверяет срок годности на дне банки. – Пригоден до декабря две тысячи двадцать третьего. Думаешь, это вся партия?

Калеб бросает взгляд на оторванный хвост конструкции.

– Вряд ли. Скорее всего, остальное вылетело через дыру. По-твоему, это можно есть?

– Обычно консервы хранятся куда больше указанного срока. К тому же в условиях постоянного холода продукты портятся куда медленнее.

– То есть риск отравления исключен или он все же есть?

– Вот ты и поразмысли, – пожимает плечами девушка, шагая в сторону.

Парень замечает, как напряжены ее руки. То ли она готовится защищаться, то ли старается скрыть волнение. Калеб решает, что скорее всего, второе. Укол совести снова дырявит его затылок.

– Ивейн, – начинает он неловко, – я…

– Тут еще один, – перебивает она, толкая ногой очередную дубовую коробку. – Будем вскрывать?

– Не думаю, что это необходимо. Послушай, я хотел…

Крышка с грохотом падает на проржавелый пол. За ней следуют консервы с аналогичной этикеткой. Калеб громко выдыхает.

– Ив…

– Если их можно есть, тогда это уже неплохой улов.

Юноша не понимает, делает она это нарочно или просто из-за бушующих внутри нервов. Судя по ее пальцам, тремор которых она безуспешно пытается скрыть, ее нервы на пределе, как и у него.

– Потому что если они испорчены, все это было зря. От этого места нет никакой пользы, а я… – ее голос неожиданно вздрагивает, – не знаю, на сколько еще меня хватит без еды и… одеял и…

Блондинка резко отворачивается, словно не хочет, чтоб Калеб заметил хоть отблеск слезы у нее в глазах. Но он все же замечает, и это бьет его в грудь сильнее удара о снег.

– Прости меня, Иви! – выпаливает он с такой искренностью, на которую и сам не знал, что способен. – Я не хотел на тебе срываться. Не знаю, что на меня нашло. Я испугался и… Черт, да мне в жизни не было так страшно, как при виде этих…

Он резко смолкает, ощутив очередной укус стыда. Как он мог передать все свои проблемы в эти тонкие трепетные руки, едва удерживающие огниво? Руки, которые окутывали его теплом в шахте, добывали воду, держали, когда он, утопая в болезненных воспоминаниях, разваливался на части. Они ни за что не причинили бы кому-либо боль. А он так легко их чуть не погубил одним необдуманным словом.

– Мне жаль, правда, – говорит он, имея в виду ее падение со склона. – Я ни за что не хотел бы, чтоб с тобой что-нибудь случилось.

Иви не отвечает, и тогда он осторожно, словно боясь, что она сейчас метнет в него обломок кресла, притягивает ее к себе. Ее тело вздрагивает, то ли от очередного всхлипа, то ли от его прикосновения.

– Ты нужна мне. Не знаю, что бы я делал без тебя.

– Умер бы.

Калеб хмыкает. Вероятнее всего, без блондинки он бы не протянул так долго. Господи… Да он замерз бы уже на второй день! И в этом нет ничего смешного, но то, с каким запалом девушка это произносит, заставляет его невольно засмеяться: как котенок, который пытается рычать.

– Это точно. Мы пропадем друг без друга. Поэтому давай постараемся не давать волю чувствам и держаться вместе, чтобы ни случилось.

– Это ты здесь утраиваешь истерики.

– Ладно, – кивает он. – Я психически неуравновешенный истерик. Признаю это. Торжественно клянусь держать свои нервы в узде. Если не удержусь, можешь скормить мне все два ящика томатного супа, чтоб заткнуть.

Голова Ивейнджин опускается ему на плечо, а рот вытягивается в улыбке, медленно и тяжело, будто это стоит ей немалых усилий. Она выглядит такой уставшей, такой уязвимой. Губы, щеки, лицо, фигура – все в ней буквально кричит о своей хрупкости, предостерегая обращаться со своей обладательницей как можно аккуратнее, чтоб не повредить.

– Только не думай, что я этого не сделаю. Я так и поступлю.

– Я верю…

Внезапный грохот крушит воцарившуюся идиллию. Ивейн подпрыгивает. Калеб отшатывается назад, хватаясь за кусок трубы, пока вдруг не осознает, что звук доносится не от хвоста, а из кабины. Он ловит взгляд Иви и понимает, что они думают об одном и том же: пилоты. Хотя самолет находится в плачевном состоянии, вероятность, что кто-то из экипажа мог пережить катастрофу, не исключена. Юноша медленно подступает к двери, сжимая металлический стержень. Блондинка следует за ним, вооружившись деревянной доской. Их шаги сопровождает визг проржавевшей стали, а вой ветра за спиной усиливает разрастающееся в салоне напряжение.

Калеб нажимает на дверную ручку и резко отворяет полотно, но тут же отскакивает, сбитый мощным рывком. Над головой проносится птичий клекот. Ивейн выпускает из рук орудие и прикрывает глаза. Шорох крыльев окутывает их со всех сторон, уносится в открытую дверь, вылетая сквозь дыру в хвосте самолета под заливистый хохот Ивейнджин.

– Вот тебе и армия.

Калеб неловко качает головой. Ситуация и правда глупая. Стоит только представить его физиономию. Должно быть, выглядел, как пятилетка, впервые спустившийся в полутемный подвал. Смех спутницы приподнимает ему настроение. Значит, она его простила.

– Подвинься, смельчак.

Ну или почти. Как бы там ни было, Калеб уверен, что сможет загладить вину, а пока – что тут интересного в кабине летного экипажа? Он мельком осматривает небольшое помещение, больше напоминающее пыльную кладовую, чем место управления летательным аппаратом. Панорамное окно обрезает половину носа, разделив его с гигантской панелью управления.

Калеб удивляется, как много здесь всего: всевозможные кнопки, рычаги, переключатели, пульты, циферблаты, отсчитывающие скорость и движение ветра до момента падения. Сколько важной информации погребено под ледяной коркой. Из-за столкновения со снежной стеной в лобовом стекле образовалась брешь, через которую в салон задувает снежную крошку. Пилотские сиденья выглядят как новые, кроме правого, на верхней подушке которого виднеется бордовое пятно.

– Куда подевались пилоты? – спрашивает девушка, поглаживая коричневую обивку.

– По-видимому, отправились на поиски подкрепления.

– Полагаешь, им это удалось?

– Не думаю, – парень кивает на потемневшее пятно. – Судя по всему, один из них сильно ранен. Вряд ли второй в лучшем состоянии после падения. Сомневаюсь, что им удалось далеко уйти.

По спине Ивейн пробегают мурашки. Стоит только подумать, что где-то неподалеку покоятся два человека, так и не нашедшие помощи, как у нее колени подгибаются. Но все же мысль о том, что они снаружи, а не внутри самолета, ее немного радует. Девушка не смогла бы спокойно спать в салоне рядом с трупами. Она проводит рукой по бортовому компьютеру, стирая морозный рисунок. Неожиданно в ее глаза бросается небольшой прямоугольный предмет, очертания которого кажутся ей знакомыми.