Ксения Гранд – Калиго: лицо холода. Часть 2 (страница 8)

– Это же рация! Нам показывали такую в лагере!

– Знаешь, как ею пользоваться?

Иви задумчиво вертит в руках находку.

– Вроде. Для связи нужно включить передатчик. Вот только как это сделать?

Калеб решает поискать удачи в вещах пилотов и плюхается в кресло. Один из рычажков впивается ему в ногу, но отодвинуть его никак не получается, словно что-то ему мешает. Парень наклоняется и вытягивает из-под стула потертый портфель. Внутри стопка мятых журналов, сигары, запасной свитер, большая упаковка вяленой говядины и вытянутый футляр с мягкой внутренней обивкой, скрывающий запылившуюся бутылочку. При виде напитка светло-соломенного цвета глаза парня вмиг наливаются блеском.

– Смотри, что послала нам судьба! – показывает он свою находку блондинке. – Похоже, капитан любил дорогую французскую выпивку. Хоть у кого-то на этой горе был хороший вкус.

Ивейнджин склоняет голову и читает слово, выгравированное на коробке: «Женепи3».

– Значит, сегодня у нас особенный вечер?

– Что? – хмурится девушка. – Я не буду с тобой пить. Да и напиток выглядит сомнительно.

– Это же «Женепи» пятилетней выдержки! Настоящая классика!

– Я знаю, что это такое, просто… никогда не пробовала. К тому же нужно настроить рацию.

– Насколько мне известно, она пробыла здесь не один год. Полежит еще один вечер.

Его брови игриво подпрыгивают, но уверенность Иви непоколебима.

– Да брось! Мы прошли через все восемь кругов ада и заслужили немного отдыха! В довершении всего, это поможет нам успокоиться и согреться.

– Алкоголь не согревает. Он лишь расширяет сосуды, из-за чего кровь сильнее приливает к коже и создает ложное ощущение тепла.

– Не будь занудой, Мёрси, – закатывает глаза юноша.

Иви не хочется напиваться, но и быть тем человеком, который портит вечеринку, жалуясь копам на громкую музыку, тоже. К тому же Калеб, как оказывается, не самая худшая компания. Да, он циник с глупым юмором и раздражающей до потери пульса привычкой говорить все, что у него в голове без разбора, но он, по крайней мере, не пытался сделать из нее стейк на ужин. За это грех не выпить.

– Ладно, только по одному глотку.

Калеб прижимает мизинец и большой палец к ладони, и приставляет три выпрямленных пальца ко лбу.

– Слово скаута.

****

1009 год – Варанэ, Саарге

Кашель маленькой Вольфры становится все сильнее, словно сам холод проник в ее горло, выжигая его дотла. День за днем малышка беспокойно вертелась на лежанке, то дрожа подобно еловой ветке, то стягивая с себя оленью шкуру в холодном поту. Сирилланд сидел у ее кровати целую ночь, а когда рассвет отстаивал свои права у мрака, его сменяла одна из сестер. Юноша делал сестренке компрессы из листьев мать-и-мачехи. Заваривал отвар из соцветий цинхона, собранных прошлой весной, но лихорадка никак не уменьшается, а перхота не утихает. Она продолжает душить девочку каждый вечер и каждое утро, пока однажды ее хрип не стихает, а крошечная ручка, сжимающая пальцы брата, безжизненно не повисает на кровати.

Сирилланд сделал все, что мог, но его усилий оказалось недостаточно, чтоб отогнать смерть, мирно поджидающую своего часа на пороге. Плач матери заполняет комнаты дома, отбиваясь от стен тяжелым эхом, слышным даже у подножия горы. Хныканье старших сестер сливается с воем его собственного сердца, оплакивающего такое крошечное тельце, но такую огромную утрату. Кажется, даже ветер жалобно завывает, поддерживая их траур, словно сама природа скорбит о горе в семье Ааберга.

Отец прижимает к себе бездыханную Вольфру, поглаживая ее по белокурой головке, после чего шагает к сундуку и достает похороненный в нем лук.

– Что ты делаешь? – напрягается Асбъёрн. – Для чего тебе оружие?

– Для того же, что и каждому жителю Варанэ.

Старик вытягивает колчан со стрелами и направляется к двери, но старший брат перекрывает ему дорогу.

– Ты не можешь охотиться. Ты слишком стар и сгинешь в снегах.

– Если меня не убьет мороз, так убьет голод. Не все ли равно, когда исход один? Я поклялся защищать своих родных во что бы то ни стало, а сейчас… – он бросает взгляд на накрытое куском ткани тело. – Я подвел вас, подвел Вольфру, но намерен это исправить.

– Тогда это сделаю я, – хватает его за морщинистую руку Асбъёрн. – Я молод, силен и в охоте ловок. Я смогу выследить зверя. Ты же оставайся здесь. Матери ты сейчас нужнее.

Мужчина открывает рот, но тут же смолкает. Не потому, что ему нечего сказать, а лишь для того, чтоб скрыть предательскую дрожь в губах. Асбъёрн молча забирает у отца оружие, накидывает на плечи шкуру, а на голову шерстяную шапку. Сестры смотрят на него с блеском в глазах от невысохших слез. Мать прижимает его к себе напоследок, утыкаясь носом в широкую грудь. Перед тем, как уйти, парень подходит к Сирилланду. «Чтоб толкнуть или очередной раз ткнуть носом в его слабость», – думает он. Но тот лишь обращает на младшего брата взгляд каре-голубых глаз.

– Знаю, наши отношения далеки от понятия братства. У нас с тобой было много перепалок из-за своих интересов, верований, принципов, но теперь это все неважно. Пора позабыть старые обиды и двигаться дальше, ведь если я не вернусь, ты должен будешь повзрослеть быстрее. Не ради меня, ради них, – кивает он на пожилого отца и мать, прижимающую к себе сестер. – Ты сможешь это сделать? Сможешь сделать все, чтобы их защитить?

Сирилл растерянно моргает, стараясь сдержать подступающие к глазам слезы.

– Да… да, конечно. Я сделаю все, что смогу.

Рука Асбъёрна опускается на его плечо.

– Позаботься о них. Теперь они твое бремя.

Это были последние его слова перед тем, как его силуэт поглотили снежные дюны, а след замело дуновением метели. Сирилланд остался один на один со своими желаниями, страхами и семьей, которая медленно, но неизменно умирала с голоду. Непредвиденный случай лишил жизни Коэргуса. Холод забрал у него младшую сестру и Асбъёрна. Он продолжает отнимать у юноши те жалкие крохи привычных реалий, которые у него еще остались, заставляя переступить через свои принципы, пока не стало слишком поздно. И Сирилланд не в силах больше противиться необходимости.

Поздно ночью, когда звезды сияли на небосводе ярче всего, а полукруг луны закатился за сизые облака, Сирилл берет лук и открывает дверь, окинув прощальным взглядом лачугу. Щемящее чувство внутри подсказывает ему, что он последний раз переступает порог родного дома, но парень надеется, что это лишь предательский голос страха. Он выследит оленя ради сестер, родителей. Ради самой справедливости. Он не даст им умереть.

****

Ивейнджин с хохотом откидывается на пассажирское кресло, поправляя сползающее с плеча покрывало. Жар костра, разведенного из грузовых обломков, ударяет в голову не хуже «Женепи», который каким-то мистичным образом стремительно уменьшается до дна бутылки. Они сидят у огня почти всю ночь, но по-настоящему алкоголь ударил в голову только сейчас. По всей видимости, это еще одно последствие пребывания на большой высоте.

– Нет! Не мож-ж-жет б-пыть, – икает Иви. – Т-так не быфает.

Калеб подтягивает к себе пилотскую сумку и достает из нее золотистую коробочку, на которой Ивейн не сразу смогла разглядеть логотип верблюда. В следующий момент в его руке появляется сигарета, которую он с холодной грацией подносит к губам.

– Господи, – из его рта вырывается дымный завиток, – к-как же это приятно.

– И ч-чем же?

– Это помогает рас-с-слабиться. Иногда так много проблем нав-в-валивается, что кажется, ч-череп не выдержит. Но с-стоит покурить, и ты пон-н-нимаешь, что все не так плохо.

– Прафда? Дай попробовать.

– Уверена? – сомневается он, но окурок все-же протягивает.

– Да л-ладно. Я ведь не слаб-б-бачка.

Ивейнджин делает вдох, но горло тут же отзывается на дым перханием, да таким сильным, что на секунду девушке кажется, словно сами легкие хотят вырваться наружу, чтоб глотнуть свежего воздуха.

– И как ты… кхе-кхе… это… терп-п-пишь?

– Поначалу всегда так, – пожимает плечами Колдвотер-младший. – Потом привыкаешь.

– Кхе-кхе… ты точно безумец.

– Если ты еще этого не поняла.

Ивейн жадно глотает воздух. Съеденная накануне вяленая говядина предательски рвется наружу. Блондинка делает глоток алкоголя, чтоб унять разбушевавшийся внутри ураган, и чувствует, как жидкость приятно обжигает гортань, но не спускается в желудок. Вместо этого она устремляется прямиком в голову, спутывая в клубок и без того беспорядочные мысли. Она передает бутылку Калебу и ловит на себе его пристальный взгляд. Не зная, что предпринять, девушка решает перевести разговор в другое русло.

– Ты когда-нибудь влюблялся?

Парень выплевывает ликер и заливается кашлем, который стремительно перерастает в смех.

– Что см-м-мешного?

– Любовь, – наконец успокаивается юноша. То, как он выплевывает это слово, озадачивает Иви еще больше. Так, словно это какое-то ругательство. – Это всего лишь выдумка, п-пыль, которую пускают друг другу в глаза окруж-ж-жающие, желая скрыть личную выгоду.

– То есть… ик… ты в это не вверишь? В ч-чувства и… ик… взаимоотношения? – Ивейн пытается придать речи уверенность, но язык предательски запутывается, а икота мешает дышать. – А как же любофь… ик… с первого взг-г-гляда?

– Пожа-а-алуйста, – умоляюще протягивает Калеб, словно этот разговор вытягивает из него последние силы, – хоть ты меня не расстраивай. Только не ты.