Ксения Гофман – Сирин (страница 7)
Больше за ночь никто не пришел к старой ведьме. Девушка, выпив настой лимонной мяты от терзающих голову дум, мирно проспала на печи до утра.
Бабье лето пришло в этот год поздней осенью, в День проводов земли и воды, отчего утро выдалось ясным и теплым. Пауки летали от одного дерева к другому, развешивая тонкое кружево.
– Крепка будет зима, – всмотрелась в чистое голубое небо без единого облачка Дарьяна. – Время раннее, но до гулянья нужно многое успеть.
Наскоро запарив кашу теплым молоком и запив любимым облепиховым взваром, Дарьяна покормила котят и отправилась наводить порядок в маленьком огороде.
Год выдался урожайным, и полки погреба ломились от бочек с хрустящими огурцами и плотными помидорами. Дарьяна сгребла в кучу сухую ботву и, зарыв пару картошин, подпалила. Пока вершки тлели, готовя нехитрый, но сытный обед, она взрыхлила землю и высадила крепкие головки чеснока.
Девушка удовлетворенно огляделась по сторонам. Огород был чисто убран и готов к предстоящей зиме. Лишь по весне придется укрепить забор из плитняка, чтобы зайцы не повадились за капустой.
Дарьяна разбавила молоко теплой водой и вылила на землю, благодаря за щедрые дары уходящего года Мать Сыру-землю.
– За хлеба в печи румяные. За травы в лесах пряные. За стада травой сытые. За поля, дождем умытые.
Сухая потрескавшаяся почва, откликаясь белым облачком пара на нехитрый заговор девушки, с жадностью впитала влагу.
Дарьяна отряхнула пыльный подол рабочего платья, наскоро перекусила спекшимся картофелем и принялась наряжаться к празднику. Даже возможная встреча с Митяем не портила ей настроение.
Заплетя волосы венцом на голове, она отыскала в сундуке свое единственное нарядное платье: беленый лен, собственноручно вышитый красным цветочным узором. Алый пояс в тон узору удобно устроился на тонкой талии. Теперь она девушка на выданье, другой ей носить не положено. Отныне ее будут считать невестой, и если она примет предложение одного из парней, прозовут вестой.
Совсем еще юные девчушки обряжались в некрашеные пояса. Те, что при мужьях, подпоясывались ореховыми, увешанными пестрой бахромой, затейливыми побрякушками и медными бляшками. Считалось, что чем тяжелее и необычнее пояс жёнки, тем счастливее ее жизнь.
На голову взгромоздился пышный венок из колосьев пшеницы, засушенных трав и прошлогодних гроздьев рябины. Дарьяна, любуясь своему отражению, удовлетворенно покрутилась перед бочкой дождевой воды.
На большой поляне шло шумное гулянье. Стрекочущие трещотки, мелодичные гусли, громкий баян и гул людей смешались в один веселый голос. Дарьяна в последнее мгновение успела схватить длинную желтую ленту, змейкой вьющуюся вокруг высокого столба, и голоса стихли. Все обратились в центр поляны. Начинался ежегодный обряд.
В толпе девушек Дарьяна нашла Просю. На ней было штопаное, но довольно милое платье, расшитое синими незабудками. Подруга приветливо помахала рукой. Грянула тягучая, сладкая, точно ложка липового меда, мелодия.
Хоровод из незамужних девушек, разматывая цветные ленты, густо покрывающие столб, пошел медленно. Песня ускорилась, и вот уже невесты бегут в шаге от столба, плотно намотав ленты на бревно. И снова тягучая мелодия. Хоровод пошел в обратную сторону, разматывая длинные пестрые полоски. Ветер пытался вырвать их из рук, но девушки крепко сжимали, не позволяя своей счастливой судьбе упорхнуть.
Невесты начали кружить стайками, запутывая пеструю ленту вокруг столба. В полночь Владычица Судьба расплетет все до единой, сделав будущий год гладким и легким, точно сама ткань. Старый Баян каждый праздник расщедривался на настоящий шелк.
Прося подбежала к Дарьяне, схватила подругу за руки и, подпевая инструментам, закружила.
Все до одной ленты были запутаны. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся девушки замерли. Обряд был окончен. С разных краев поляны несмело потянулись парни, держа в руках по наполненной до краев кружке.
Невесты пробовали обрядовый напиток и, коли нравился им подноситель, допивали до дна, требуя добавки. Народ довольно ухмылялся, видя новоиспеченных жениха и весту.
– Дарьяна, – позвал девушку знакомый голос из-за спины.
Девушка вздрогнула, но обернулась, надеясь, что ей все же послышалась.
Враз она вытянулась, точно струна на гуслях. Митяй стоял с протянутой кружкой.
Дрожащими руками Дарьяна приняла предложенный напиток и, не отводя глаз, сделала маленький глоток. Укрепляющий отвар отдавал полынью и ягодами черемухи.
“Для меня все-таки зелье брал”.
Стоит ей допить горьковатое варево, и Митяю не отвертеться, придется на ней жениться. В Святодень все союзы священны. Перед Владычицей Судьбой засвидетельствованы. Стоит обещание нарушить – вся деревня засмеет. Такая слава сыну старого Баяна была бы, что кость поперек горла. Не посмотрят деревенские на богатство отца, стада бросят, огороды запустят. Тот, кто слово нарушил, доверия не заслуживал.
Дарьяна несмело отняла полную кружку ото рта и протянула парню.
Не зная, как скоро должно подействовать любовное зелье, Митяй не сводил с нее глаз и не спешил забирать варево. Девушке пришлось силой впихнуть ему напиток в руки, случайно расплескав на руки и рубаху парня.
Дарьяне захотелось стать меньше и незаметнее под гневным взглядом гранитных глаз. В поисках помощи она огляделась по сторонам. Неуверенно к ней шли два парня с кружками в руках. В них она узнала работающего с прошлого лета пастухом Павла и лесоруба Витко. Стоило Митяю на них посмотреть, как от женихов след простыл.
– Не хочешь еще? – протянул кружку Баяновский сын.
– Нет, – отчего-то голос Дарьяны сорвался, и она попятилась.
Парень со всей злости саданул посудой о землю. Кружка раскололась, брызги полетели на платья стоящих неподалеку невест. Те принялись шипеть, но, увидев взгляд Митяя, поспешно отвернулись.
– Чего тебе еще надо, безродная? – сквозь зубы процедил парень. – Век в девках ходить будешь, а мужа лучше не сыщешь!
“Что век мне в девках ходить и без тебя знаю, – не придала значения горьким словам парня Дарьяна. – Немало за свою жизнь их себе повторяла”.
Девицы осуждающе шептались.
– Ни рожи, ни кожи, а такому жениху отказала.
– Чего о себе возомнила, гусыня?
– А взгляд смотри, как у ведьмы. Такая без слов сглазить может.
Дарьяна зыркнула на сплетниц, и те, опустив глаза в пол и сжав в карманах дули, испуганно притихли.
“Нужен бы вам был такой жених? Сначала купить пытается, затем запугивает, а после в жены зазывает. Во взгляде ни любви, ни нежности. Одни только похоть и жадность, что плещут через край”.
Дарьяна не стала отвечать Митяю. Она оставила парня и пошла искать подругу.
Вокруг Проси собралась толпа. Все шумно поздравляли новоиспеченную весту. К ней посватался тихий светловолосый пахарь.
– Счастья молодым! – задорно кричал отец пахаря. – На будущий год свадебку сыграем, и заживете!
Веста смущенно опускала глаза в пол. Может, оттого, что не могла поверить в такое счастье? А может, от нахлынувшего внимания.
– Это мы еще посмотрим, – так, чтобы ее услышала только Прося, процедила сквозь зубы мачеха и, плюнув под ноги, ушла к стайке щебечущих сплетниц.
“Как бы чего не натворила”, – Дарьяна благодаря птичьему слуху тоже расслышала ее слова. Тревога недобрым предчувствием разлилась в груди, точно забот о Митяе ей было мало.
Музыка снова заиграла, и новоиспеченные пары, а вместе с ними и весь народ, принялись танцевать. Ребятишки похватали деревянные ложки и в такт мелодии звонко застучали. Дарьяна, отбросив все тревоги на потом, схватила растерянную подругу и закружила по поляне. О косых взглядах, устремленных на нее, она старалась не думать.
Деревянные столы, накрытые к празднику, благоухали румяными пирогами, запеченными гусями с блестящей корочкой, всевозможными вареньями и соленьями. Пенящийся квас лился рекой.
Девчушки помладше принесли с собой кукол-желанниц и обряжали в цветные лоскутки. Они пели им колыбельные и шептали на ушко сокровенные тайны. Такую куклу следовала оберегать до замужества, задаривать цветными бусинами и лентами.
У Дарьяны не было куклы. Все ее желания были слишком не сбыточны для игрушки.
Солнце начало клониться к закату. Народ поредел. Попрощавшись с подругой, Дарьяна тоже поспешила домой. День, несмотря на перепалку с Митяем, выдался шумным и красочным, и на душе у девушки было весело и легко. Она побежала на реку попрощаться с Государыней Водой, пока последний луч солнца не скрылся за горизонтом.
Не обращая внимания на северный ветер, Дарьяна скинула сарафан на землю и вошла в холодную воду.
– Птичьи перья быстро согреют, можно и потерпеть, – решила девушка. – Все-таки последнее купание в этом году. Спасибо за все, Государыня Вода: за теченья быстроходные, за реки полноводные, за беды отведенные, за болезни унесенные.
Дарьяна низко поклонилась реке и опустилась под воду с головой. А вынырнула ширококрылой птицей. Недолго покружив, она стряхнула блестящие капли и коснулась травы уже босыми ногами в образе девицы.
В кустах громко затрещало. Вздрогнув всем телом, Дарьяна обернулась на шум.
Прятавшийся в лесной тени парень не стал таиться и вышел под лучи заходящего солнца. Сильный гнев, а может, закатный свет сыграл злую шутку, но глаза его полыхнули красным, точно само пламя.