Ксения Флос – Лисья маска под чашкой кофе (страница 2)

Всё сыпала на глаз. Щепотка — туда, полщепотки — сюда. Размешала деревянной ложкой по часовой стрелке, потом против — для баланса.

И когда кофе был уже почти готов, Хасу незаметно добавила одну специю. Она называлась «Слеза Инари». Маленькие звёздочки бадьяна, высушенные особым способом — в тени, при свете луны, когда никто не видит. Для людей это был просто бадьян: раскрывает сладость, похожую на анис, согревает горло, но для сущности из другого мира этот вкус становился отвратительным. Горечь, которая лезет изнутри. Хасу нужно было проверить, понять, почему в этом чужаке такая пугающая сила.

Она пододвинула чашку к краю стойки.

— Ваше кофе готово, — сказала она.

— А что за кофе вы сварили? — спросил он, взяв чашку в обе руки.

— «Золотое латте».

— Интересно, — ухмыльнулся он совсем слегка, одним уголком губ. В этой ухмылке не было ничего злого. Скорее спокойное любопытство, как у кота, который смотрит на мышь, но не потому, что хочет съесть, а потому, что ему просто интересно.

Он склонил голову, взял чашку и молча сел у окна на свободное место. Поставил костыль рядом с собой, прислонив к стене. Лица Хасу всё ещё не видела: он сидел вполоборота, и свет падал только на спину.

Хасу выдохнула с облегчением, но страх всё равно чувствовался откуда-то издалека. В груди остался холодный комок, который не проходил. Она смотрела, как он сначала принюхался к кофе, потом подул на поверхность, потом сделал первый глоток. Медленно и со вкусом.

Ни одна мимика не дрогнула на его лице.

Ни та, что сказала бы: «Я не из этого мира». Ни та, что выдала бы: «Кофе хорош».

Ни отвращения от «Слезы Инари».

Ни удовольствия. Ничего.

Он просто пил и смотрел в окно на мокрое дерево с розовыми лепестками.

Хасу замерла на секунду, потом медленно взяла тряпку и продолжила вытирать стойку.

Глава 2

В кофейне не осталось никого, кроме незнакомца в чёрном плаще.

Свет тускло освещал пространство — мягкие лампы над барной стойкой горели приглушённо, но достаточно, чтобы разглядеть каждую деталь: трещинку на старой деревянной стойке, потёртости на подлокотниках стульев.

Посетители уже покинули лавку-кофейню, расплатившись с ней и оставив чаевые. Они не жалели для Хасу монет — особенно седовласый дедушка. Тот был щедр всегда.

Незнакомец сидел у окна и смотрел на улицу. Дождь всё так же теребил по стеклу — мерно, убаюкивающе. Капли скатывались вниз, оставляя за собой мокрые дорожки, и при свете фонаря за окном они блестели.

Кошки уже давно убежали наверх — всем скопом, поджав хвосты и навострив уши. Они не хотели находиться рядом с этим человеком. Хасу заметила это: ни одна из её белых хвостатых не осталась в зале.

Хасу после ухода посетителей убирала столы. Она собирала чашки, относила их к барной стойке, протирала столешницы. В одной руке — чашка, в другой — чёрная тряпочка. Двигалась плавно, без лишних звуков. Когда она дошла до стола незнакомца, его чашка уже стояла пустой до самого донышка, ни капли не осталось.

— Могу ли я забрать вашу чашку? — спросила она, чуть склонив голову и поклонившись. Голос ровный, спокойный — ни намёка на тревогу.

— Да, забирайте, — ответил он, отстранившись от окна.

Он достал из кармана плаща золотую монету и положил на стол, потом поднялся. Плащ мягко скользнул по спинке стула.

— Ваше «Золотое латте» было необычно вкусным, — сказал он. — Я бы даже сказал, превосходным. Не зря мне посоветовали вас.

Он сделал паузу. Губы чуть изогнулись.

— До встречи… Хасу.

Сказал он, и на его лице отразилась хитрая ухмылка. Его шляпа чуть приподнялась, и на миг из-под неё показались глаза — тёмные, глубокие, но цвет глаз всё так же был неразличим.

Он прошёл мимо неё — медленно, неспешно и вышел из лавки.

Дзиииинннь.

Колокольчик над дверью издал короткий, звонкий удар.

И когда за ним полностью закрылась дверь, когда его чёрный силуэт растаял за мокрым стеклом, Хасу выдохнула, будто отпускала страх, который сжимал горло всё то время, пока незнакомец сидел в её зале.

Когда она стояла рядом с ним, когда забирала чашку, страх усилился, но её больше озадачило другое: когда он пил кофе, на его лице не промелькнуло ни одной эмоции. Будто он вообще не чувствовал вкуса. Ни горечи, ни сладости, ни пряного послевкусия.

Он не сказал, что кофе горький, не поморщился. Наоборот — ему понравилось.

Кому понравится горечь, предназначенная для чужих?

Хасу поставила чашку на поднос и замерла, глядя на закрытую дверь.

Одна из кошек, почувствовала, что незнакомца больше нет, и спустилась с лестницы. Подошла к хозяйке, потёрлась о её лодыжку. Хасу машинально наклонилась, погладила её, но мысли были далеко.

— Кто же он тогда? — задумчиво сказала она, почти шёпотом. — От него веяло… страхом. Но он не пришёл из мёртвого мира и не из моего. Хм… Кто же он тогда?

Она нахмурилась и продолжила вытирать стол круговыми движениями.

Когда все чашки были собраны, а столы протёрты, Хасу подошла к двери и перевернула табличку. Деревянная пластинка с надписью «Open» повернулась другой стороной — «Close».

Рабочий день завершён.

Теперь можно отдохнуть.

Она закрыла окна деревянными жалюзи — одно за другим, с тихим стуком планок. Потом заперла дверь на тяжёлый засов и выключила свет в зале. Лампы погасли. Только тусклый отсвет из кухни падал на пол узкой полоской.

В зале стало темно.

Но для лисицы эта темнота не была чёрной. Она была светлой — как сумерки. У кицунэ хорошее зрение, лучше, чем у любой кошки. Хасу могла разглядеть даже тонкую паутинку в углу потолка, которую забыла стереть на прошлой неделе.

Она могла помыть посуду в полной темноте, что и сделала.

Холодная вода потекла из-под крана. На самом деле она была чуть тёплой в доме сохранялось дневное тепло, но для её рук, привыкших к магии и специям, даже эта прохлада казалась лаской. Она перемыла все чашки, аккуратно поставила их на настольную посудницу, сполоснула тряпку, повесила сушиться.

Потом вытерла руки о мягкое полотенце и пошла к себе наверх.

Поднимаясь по лестнице, Хасу запустила пальцы в волосы и распустила высокий пучок. Белые пряди упали на плечи, на спину — тяжёлой, прохладной волной и доходили почти до копчика.

— Свобода! — выдохнула она с облегчением.

Наверху она открыла дверь в свою комнату и шагнула внутрь.

Воздух здесь был другой — спокойный, родной. По центру комнаты стоял низкий стол из тёмного дерева, а по бокам лежали дзабутоны из дорогого шёлка, привезённого из Китая. На подушках были вышиты розовые розы — крупные, яркие, с зелёными листьями, будто живые. Слева от стола спальня отделялась сёдзи — бумажными перегородками на лёгкой деревянной раме. За ними стоял голубой футон, где Хасу спала.

В комнате пахло свежестью, мокрой корой, чем-то сладким, что приносил ветер с цветущих деревьев.

Хасу подошла к окну и раздвинула ставни.

Ночное небо открылось перед ней во всей красе. Полная луна; круглая и белая висела высоко. Вокруг неё россыпью горели звёзды. Не как в горах — плотно и ярко, но достаточно, чтобы комната наполнилась серебристым светом.

Она вздохнула. Устало и по-настоящему и вгляделась в полумрак за окном.

Где-то там, в тени уличного фонаря, ей почудилась тёмная фигура. Хасу почувствовала чей-то тяжёлый взгляд направленный прямо на неё. Но когда она помотала головой и присмотрелась снова, там уже никого не было.

— Скорее всего, я устала, — тихо сказала она про себя.

Она закрыла ставни и вернулась к столу. Села на подушку, поджав под себя ноги.

Здесь, наверху, она могла быть собой, не притворяться, что она просто женщина с необычным кофе. Здесь она могла применять магию без оглядки на случайного свидетеля.

Хасу протянула руку вперёд и изящно, будто в танце, провела пальцами по воздуху. Белая волна вытекла из её ладони. Она отделилась от руки, скользнула за дверь и исчезла в темноте кухни. Через несколько секунд Хасу услышала тихое шипение — это магия включила чайник.