Ксения Богда – Брат бывшего. Любовь не по контракту (страница 20)

Хотя это глупо. Мы же муж и жена. Пусть и фиктивные. Хотя какие мы теперь фиктивные, после всего, что между нами было?

— Полетишь со мной, — говорит Захар.

Он не спрашивает. Воскресенский редко о чем-то спрашивает. Он берет и решает все так, как ему выгодно. Раньше меня бесила привычка решать за двоих, но сейчас я ловлю себя на том, что мне нравится. Нравится, что он не хочет оставлять меня здесь одну.

— У меня практика ещё десять дней.

— Доделаешь дистанционно.

— Захар.

— Арина.

Отстраняюсь и смотрю ему в глаза так, чтобы он понял, что я не капризничаю.

— Я не могу бросить практику, Захар. Мне нужно доделать финальный проект и получить сертификат.

Челюсть Захара напрягается. Вижу, как он борется с собой. Как внутри него сталкиваются желание забрать меня с собой и понимание, что я права.

— Десять дней, — повторяет он глухо.

— Десять дней, — подтверждаю я. — Это же не вечность, Захар.

— Для кого как.

Сердце пропускает удар, потому что Захар Воскресенский не из тех, кто разбрасывается такими словами. Если он говорит, что десять дней без меня для него вечность, то он именно это и имеет в виду.

Горло сжимается. Снова хочется сказать ему три слова, но я только крепче обнимаю мужа.

— Я не хочу оставлять тебя тут одну, — Захар зарывается носом в мои влажные волосы.

— Со мной всё будет в порядке, — говорю и сама себе не верю.

Но что я могу ещё сказать? Не привязывать же Воскресенского к кровати.

— Камень в окно, журналисты, которые только и ищут повод, чтобы поймать нас на вранье. Арин, это все серьезно, а меня не будет рядом.

— Это было один раз, — пытаюсь придать голосу беззаботность и улыбаюсь. — Больше ничего такого не происходило.

— Именно это и напрягает, — Захар отстраняется и смотрит на меня тяжёлым взглядом. — Если бы это была случайность, я бы не парился. Но одиночный случай выглядит как предупреждение к чему-то посерьезнее.

По позвоночнику пробегает холод. Натягиваю простыню выше, кутаюсь в неё. Захар замечает мою реакцию и тут же смягчается.

— Я не пугаю тебя. Я просто хочу, чтобы ты понимала, почему мне не нравится идея оставлять тебя здесь.

— Тогда что ты предлагаешь?

Захар молчит несколько секунд. Потом встаёт с кровати, натягивает спортивные штаны и ходит по комнате. Я наблюдаю за ним, подтянув колени к груди. Красивый. Даже сейчас, хмурый и напряжённый, он невозможно красивый.

— Сюда прилетит кто-нибудь из моих безопасников. Побудет с тобой до конца практики.

— Ты хочешь приставить ко мне охранника? — шокировано смотрю на мужа.

— Я хочу приставить к тебе того, кто при необходимости сломает кому-нибудь нос, — без тени улыбки отвечает Захар.

Не выдерживаю и фыркаю. Захар наконец поднимает на меня взгляд, и уголок его губ дёргается вверх.

— Смешно тебе?

— Немного, — признаюсь я. — Я и охрана.

Воскресенский качает головой и возвращается ко мне. Садится на край кровати, кладёт ладонь мне на щиколотку. Большой палец рисует круги на коже, и от этого простого прикосновения по телу разливается тепло.

— Обещай, что будешь осторожна и не станешь гулять одна по вечерам.

— Обещаю, муж. Так что давай без церберов.

Захар наклоняется и медленно целует меня. Так нежно, что у меня щиплет глаза. Обхватываю его шею руками, притягиваю ближе. Хочу запомнить этот момент. Его тепло, запах, ощущение его губ на моих.

— Муж…

— М?

— Мне будет тебя не хватать.

Это максимум, на который я сейчас способна. Три других слова остаются внутри, жгут рёбра, рвутся наружу, но я их не выпускаю.

Захар замирает. Отстраняется и долго смотрит на меня. В серых глазах что-то меняется. Что-то, от чего перехватывает дыхание.

— Десять дней, Ариш, а потом я заберу тебя домой.

Киваю, потому что голос точно подведёт. Захар снова целует: в лоб, в нос, в закрытые веки. Укладывает рядом с собой, накрывает одеялом и прижимает к груди. Под ухом ровно бьётся его сердце, и я цепляюсь за этот звук.

Всего десять дней.

Но тревога, которую я старательно запихиваю поглубже, не уходит. Потому что я знаю: сказки не бывают бесконечными, а наша, мне кажется, длилась слишком долго.

Открываю глаза и вижу, что Захар уже одет. Сидит в кресле напротив кровати и смотрит на меня. В руке держит телефон.

— Давно ты так сидишь? — хриплю я, щурясь от солнца.

— Минут сорок.

— Любуешься? — стараюсь, чтобы голос не дрожал из-за грусти.

Захар согласно мычит.

Усмехается, но глаза не смеются. В них то самое выражение, которое я видела в первые дни нашего брака. Закрытое, сдержанное. Будто он снова натягивает на себя маску.

Не хочу, чтобы он закрывался от меня. Я не готова к таким переменам в том мужчине, который ночью нежно обнимал меня.

Сажусь на кровати, протягиваю к нему руки. Захар поднимается, подходит и наклоняется, позволяя мне обхватить его за шею.

— Только не отдаляйся от меня, — шепчу ему в ухо. — Ладно?

Чувствую, как он напрягается. А потом как медленно расслабляется. Обнимает меня в ответ, крепко, до хруста, и утыкается лицом в мою шею.

— Ариш, ты не делаешь лучше, — глухо говорит он.

— Прости.

Обнимаемся так минуту или пять, а может намного дольше. Но потом муж отстраняется и проводит пальцами по моей нижней губе.

— Я позвоню, как приземлюсь.

— Хорошо.

— И перед сном, — в серых глазах вспыхивают смешинки.

— Хорошо, — я тоже не сдерживаюсь и смеюсь.

— И утром, — целует в губ. — И днём, и вечером.

Смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки прорываются наружу. Захар хмурится, стирает их большим пальцем.

— Ариш, не плачь. Каких-то пара недель, даже меньше и я вернусь за тобой.

— Стараюсь, — голос предательски дрожит.