Ксения Амирова – «Огнеупорная и слегка подгоревшая» (страница 3)

Сердце заколотилось чаще. Это был прямой вызов. И чертовски заманчивый.

– А если я откажусь?

– Тогда я сочту, что твоя дерзость – всего лишь фасад, – пожал плечами Кай. – И распущу самые скучные слухи. А жаль. Мне казалось, ты интереснее.

– Элли, не надо, – тихо сказала Тара. – Это явно ловушка.

– Возможно, – согласился Кай, не отводя от меня взгляда. – Но какая захватывающая ловушка, правда? Я даже обещаю не использовать ничего, кроме базовой магии тьмы. Честное благородное слово.

Он сказал это с такой театральной серьезностью, что это было смешно. Но в его глазах горела искренняя жажда увидеть мой огонь в действии.

– Ладно, – сказала я, сбрасывая с плеч нарукавники. – Но условия: только защитные и отвлекающие заклинания. Никаких атак на живую цель. И моя команда остаётся здесь как арбитры.

– Принимается, – ухмыльнулся Кай.

Леона, Тара и Феликс отошли к стене, образовав трибуну. На их лицах было написано: «Это плохая идея».

Мы встали друг напротив друга в центре заросшего мхом круга. Кай слегка склонился в насмешливом поклоне. Я ответила кивком.

– Начинай, – сказал он.

Я не стала тянуть время. Я выбросила вперёд руку, и из ладони вырвалась не стрела, а волна тепла, видимая как дрожание воздуха. Она должна была обжечь его кожу, заставить отступить.

Кай даже не пошевелился. Тень у его ног поднялась, как щит, поглотив волну тепла беззвучно. Вместо этого стало холоднее.

– Мило, – проворчал он. – Но попробуй что-то с… искоркой.

Я щелкнула пальцами. Десять огненных шариков, размером с вишню, выстроились в цепь и понеслись к нему, описывая сложную траекторию.

Кай, наконец, двинулся. Его пальцы взметнулись, и из воздуха перед ним возникло подобие чёрной дыры – небольшой вихрь тьмы, который начал затягивать мои шарики. Но я была готова. Я сжала кулак. Шарики взорвались прямо перед поглощением, ослепительной вспышкой, которая на мгновение рассеяла его тень.

Он заслонился рукой, и я увидела, как он улыбается. Ему нравилось.

– Неплохо! – крикнул он. – А теперь мой ход!

Он резко взмахнул обеими руками. Пол оранжереи вокруг меня ожил – из него выросли не растения, а щупальца из сгущенной тени. Они потянулись к моим ногам, чтобы схватить.

Я отпрыгнула, и в месте приземления создала круг огня. Тени отшатнулись. Я использовала момент, чтобы создать из пламени двойника – расплывчатую фигуру из огня, которая рванулась к Каю с другой стороны.

Он развернулся, чтобы встретить двойника, и это была моя возможность. Я сосредоточилась не на атаке, а на освещении. Я выпустила вверх, в самую высокую точку купола, сферу чистого, солнечного света. Она зависла там, как второе солнце, заливая всю оранжерею ярким белым светом.

Тени Кая взвыли (или это показалось) и стали таять, отступая к его ногам. Он сам зажмурился от неожиданности.

– Хитро! – засмеялся он, и в его смехе звучало чистое восхищение.

Мы стояли, тяжело дыша, оценивая друг друга. Это был потрясающий танец – сила против хитрости, свет против тьмы. И это было… весело. По-настоящему.

Именно в этот момент, когда напряжение спало и мы оба улыбались, это и случилось.

Моё мини-солнце, висящее под самым куполом, осветило то, что раньше скрывала тьма. Среди буйных лоз, прямо над нашими головами, висели десятки странных, похожих на коконы плодов размером с футбольный мяч. Они были покрыты блестящей, перламутровой оболочкой.

И от яркого света моей сферы эти коконы дружно затрещали.

– О, нет, – прошептала Тара, глядя вверх. – Это же споро-тыквы Аштона. Они…

– …взрываются при резком перепаде освещения, выпуская облако усыпляющей пыльцы, – закончила за неё Леона, лицо её побелело. – И мы только что устроили им световое шоу!

Первый кокон лопнул с хлопком, выбросив облако золотистой пыльцы. За ним второй, третий… Это был каскад. Вся оранжерея наполнилась сладковатым, одурманивающим туманом.

– К выходу! – закричал Феликс, но его голос уже звучал сонно.

Я попыталась создать пламенный вихрь, чтобы выжечь пыльцу, но Кай резко толкнул меня в сторону.

– Нельзя! Огонь может воспламенить споры! Взрыв будет на весь квартал!

Мы все, вразнобой, попятились к выходу, спотыкаясь о корни и вдыхая сладковатый воздух. Ноги стали ватными. Картинка поплыла.

Я увидела, как Леона пытается создать водяной купол, но он получается жидким и распадается. Тара упала на колени, пытаясь вырастить что-то, но её мох рос медленно и лениво. Феликс просто сел на пол, глупо улыбаясь.

Кай шатался, но держался на ногах лучше всех, его магия тьмы, видимо, немного сопротивлялась световой пыльце. Он схватил меня за руку.

– Держись… Надо… выбраться…

Но мои веки уже смыкались. Последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться в золотистый туман, – это его серые, полные досады и какого-то дикого веселья глаза, и то, как он прикрыл меня своим телом от падающего сверху очередного лопнувшего кокона.

Я очнулась от того, что мне на лицо капала холодная вода. Я вздрогнула и открыла глаза.

Я лежала на моховом ковре прямо у входа в оранжерею. Надо мной склонились Леона и Тара, выглядевшие помятыми, но трезвыми. Феликс сидел рядом, тупо уставившись в одну точку. Над нами, создавая лёгкий ветерок, висел… странный зонтик из уплотнённой тени, который не давал пыльце опускаться ниже.

А рядом, прислонившись к стене и с мрачным видом наблюдая за последними взрывами коконов под куполом, стоял Кай. Его черная мантия была покрыта золотистой пылью, как и все мы.

– Доброе утро, Спящая красавица, – проворчал он, не глядя на меня. – Надеюсь, тебе снилось что-то приятное. Пока ты храпела, мне пришлось организовывать эвакуацию и строить этот дурацкий зонтик.

Я села, чувствуя, как голова раскалывается.

– Что… что случилось?

– Ты устроила грандиозный будильник для споро-тыкв, – пояснила Тара. – Солан вытащил тебя первым, потом помог нам. Всё по-честному, как ни странно.

Я посмотрела на Кая. Он наконец повернул голову, и на его лице была та же досада, но в уголке рта играла та самая, знакомая уже усмешка.

– Ну что, Торч? Понравилась игра?

– Это был не совсем тот финал, на который я рассчитывала, – призналась я, потирая виски.

– А я считаю, идеальный, – он оттолкнулся от стены, и теневой зонтик растворился. Пыльца медленно осела вокруг. – Мы выявили угрозу, отработали командные действия в нештатной ситуации и получили незабываемые впечатления. И всё благодаря нашей с тобой… синергии.

Он подошёл ближе и протянул руку, чтобы помочь мне встать. В его ладони лежал черный, обгоревший по краям лепесток от какого-то цветка.

– Сувенир. На память о нашей первой совместной катастрофе.

Я взяла лепесток и его руку, поднялась.

– Ты запланировал и это? – спросила я подозрительно.

– О, нет, – он рассмеялся, и это был чистый, беззаботный смех. – Это было гениально и непредсказуемо. Лучшее, что могло случиться. До следующей игры, Торч. – Он кивнул мне и моим друзьям, развернулся и растворился в предрассветных тенях, как будто его и не было.

Мы молча смотрели ему вслед, потом друг на друга. Мы были перепачканы, в пыльце, с тяжелыми головами и полным отсутствием понимания, что только что произошло.

– Так… мы подружились? – неуверенно спросил Феликс.

– Нет, – сказала Тара, отряхиваясь. – Мы стали соучастниками. Это надёжнее.

Леона вздохнула и создала из воздуха четыре порции чистой воды.

– Пейте. Детоксикация. И давайте убираться отсюда, пока нас не застал патруль.

Я смотрела на обгоревший лепесток в руке, потом на пятно золотистой пыльцы на рукаве Кая, который он оставил, помогая мне. Улыбка сама собой наползла на лицо.

Да, это была катастрофа. Но это была наша катастрофа. И, похоже, только первая в длинной череде безумных игр, в которые нас втянул загадочный Кай Солан. И, чёрт возьми, мне уже не терпелось увидеть, что будет дальше.

ГЛАВА 4.УТРЕННИЙ РАЗБОР ПОЛЁТОВ (И ПЫЛЬЦЫ)

Добраться до наших комнат, шатаясь и оставляя за собой золотистый след пыльцы, было подвигом. Мы расстались у дверей с непонятными обещаниями «разобраться утром» и «никому не говорить». Тара, прежде чем уйти, вырастила на наших порогах небольшие поглощающие грибки, которые с жадностью начали поедать осыпавшуюся пыльцу. «Хоть следы уничтожим», – прошептала она, скрываясь в своей комнате.

Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Пахло мокрой землей, дымом и той самой сладкой пыльцой. Последним, что я помнила перед сном, был образ серых насмешливых глаз в золотистой дымке.

Утро. Оно наступило слишком быстро.