Ксения Амирова – Искра в пепле (страница 8)

Ненависть, которую она к нему испытывала, на мгновение дрогнула, уступив место жгучему, острому любопытству. Он был её врагом. Но в этом спящем лице не было угрозы. Была… история. Трещина в броне.

Она могла уйти. Просто тихо выскользнуть и вернуться позже. Но она не сделала этого. Она медленно, бесшумно, как охотник (или как его добыча, поменявшаяся с ним ролями), подошла ближе. Она смотрела на него, изучая каждую деталь: тонкий шрам над бровью (дуэль? падение?), изящную линию скул, мягкую, чувственную линию губ, которые так отвратительно улыбались ей.

Её взгляд упал на его руку, свесившуюся с кресла. На мизинце было кольцо – печатка с тем же волком. Символ власти, которой он так злоупотреблял. Она представила, как легко было бы сейчас взять тяжелённый медный подсвечник со стола и… Нет. Она не была убийцей. Но мысль о том, что она могла, дала ей странное, тёмное удовлетворение.

Вместо этого её взгляд привлекла книга, лежавшая у него на коленях. Она соскользнула на пол, когда он уснул. Элиана, не сводя с него глаз, наклонилась и подняла её. Это был томик стихов. Не легкомысленных, а мрачных, философских, полных тоски по чему-то утраченному. На полях были каракули – его почерк? Стихи о свободе, о полёте. Иронично для того, кто сам строил клетки для других.

Она положила книгу на стол рядом с ним. И в этот момент он пошевелился. Вздохнул глубже. Элиана застыла, готовая бежать. Но его глаза не открылись. Он лишь устроился поудобнее, его лицо снова погрузилось в покой.

Она отступила назад, к своему ведру и тряпкам. Её сердце билось часто, но уже не от страха. От странного волнения. Она видела его наготу – не физическую, а душевную. И это знание было опаснее любого поцелуя или угрозы. Это была сила.

Она принялась за уборку, стараясь быть как можно тише. Она подняла стопку, вытерла пролитое пятно на полированном столе. Работала медленно, всё время ощущая его присутствие за спиной. Этот спящий волк в её логове.

Рассвет окончательно рассеял тени. Полоса солнечного света легла прямо на его лицо. Рейн сморщился, заворчал что-то неразборчивое и, наконец, открыл глаза. Они были мутными, дезориентированными. Он медленно сел, потирая виски, и его взгляд, блуждающий и пустой, наткнулся на Элиану, замершую с тряпкой в руке у дальнего стеллажа.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. Он смотрел на неё, а в его глазах происходила мучительная работа: возвращение из мира сна в реальность, осознание себя, места и… её присутствия. Смущение, стыд, а затем – привычная маска. Но маска наделась криво. В его взгляде промелькнуло что-то неуверенное, почти растерянное.

– Ты… что ты здесь делаешь? – его голос был хриплым от сна и выпитого.

– Убираю, господин Рейн, – тихо ответила она, опуская глаза. Но на этот раз это был не жест покорности, а тактика. Она не хотела, чтобы он видел понимание в её взгляде.

– Сколько… сколько времени?

– Рассвет. Час, как все разъехались.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть следы уязвимости. Потом встал, поправил одежду. Его движения были резкими, как у человека, пойманного на слабости.

– Ты… ничего не видела. Поняла? – в его голосе снова зазвучали привычные нотки приказа, но в них не было прежней уверенности. Была просьба. Почти.

– Видела только беспорядок после приёма, который нужно убрать, – ровно ответила она.

Он пристально посмотрел на неё, пытаясь прочесть в её опущенном лице насмешку или торжество. Но не нашёл ничего. Только ту же серую, непроницаемую стену.

– Хорошо, – пробормотал он. – Убирайся. Я… мне нужно…

Он не закончил. Резко развернулся и вышел из библиотеки, оставив за собой запах коньяка и ночного стыда.

Элиана осталась одна. Она подошла к креслу, в котором он только что спал. Оно ещё хранило тепло его тела. Она положила ладонь на тёплую кожу. И впервые за всё время в этом доме она улыбнулась. Не радостно. Холодно, почти жестоко.

Он боялся, что она что-то увидела. Но он не знал, что она увидела всё. Его страх был её оружием. Его слабость – её силой. Он думал, что играет с мышкой. Но мышка, оказалось, могла не только бояться. Она могла наблюдать. И запоминать.

Солнце поднялось выше, заливая библиотеку безжалостным дневным светом. В нём не было ничего от тайны и уязвимости рассвета. Но Элиана знала теперь, что даже в самом хищнике есть трещина. И однажды, если будет нужно, она сумеет вставить в эту трещину лезвие.

Глава 10. Сделка

Через несколько дней после случая в библиотеке напряжение вокруг Элианы стало осязаемым, как гроза перед дождём. Рейн не подходил к ней, но его взгляды, которые она ловила издалека в коридорах, стали более пристальными, более… аналитическими. Он изучал её, как сложную задачу. И это было страшнее его прежних наскоков.

Кай, напротив, вёл себя как обычно: холодно, отстранённо, погружённый в дела. Но именно его обычность теперь казалась подозрительной. Он видел её слабость, её вспышку силы. И Кай не был тем, кто оставляет такие перемены без внимания.

Однажды вечером, закончив работу в библиотеке, Элиана отнесла ключи на хозяйственный полуподвал, где мадам Ренар вела учёт всего имущества. Дверь в её казёнку была приоткрыта, и из неё доносились приглушённые голоса. Элиана уже хотела отступить, но её собственное имя, произнесённое холодным, знакомым баритоном, пригвоздило её к месту.

– …Элиана больше не представляет ценности как обычная служанка, мадам Ренар.

Это был голос Кая.

Элиана затаила дыхание, прижавшись к холодной каменной стене в тени лестницы.

– Не представляет, господин Кай? – послышался удивлённый, подобострастный голос экономки. – Она работящая, тихая, грамотная. Я следила строго…

– Она стала проблемой, – перебил её Кай. Его голос был ровным, деловым, словно он обсуждал списание испорченной провизии. – Рейн проявляет к ней нездоровый интерес. Он видит в ней игрушку для развлечения, а не инструмент для работы. Это отвлекает его и грозит скандалом. Отец будет недоволен, если младший сын опозорит дом связью со служанкой, да ещё и принудительной.

Элиана почувствовала, как леденеет кровь. Связь. Принудительная. Он говорил об изнасиловании как о потенциальном административном нарушении.

– Я… я усилю надзор, господин Кай! Она никогда не останется с ним наедине! – залебезила мадам Ренар.

– Это не решение. Рейн найдет способ. У него на это талант. Кроме того, – Кай сделал небольшую паузу, и в его голосе появился оттенок чего-то ещё, – я наблюдал за ней. После инцидента в библиотеке. В ней есть… потенциал. Но дикий, неконтролируемый. Это тоже угроза. Дикость привлекает Рейна, но она опасна для порядка в доме.

– Вы хотите, чтобы я её уволила? – в голосе мадам Ренар послышалась жалость не к Элиане, а к потраченным на её «обучение» усилиям.

– Нет. Это было бы расточительно. И оставило бы неприятный осадок. Рейн может воспринять это как вызов и начать искать её на стороне, что ещё хуже. Нет, её нужно… перенаправить. Сменить владельца.

Владельца. Слово ударило Элиану в грудь, словно кулаком.

– Я не понимаю, господин Кай…

– Я беру её на себя, – сказал Кай так же просто, как если бы говорил «я беру эту книгу». – На ночь. Сегодня.

В казёнке воцарилась оглушительная тишина. Даже дыхание мадам Ренар, казалось, замерло. Элиана прикрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Её тело пронзила волна такого леденящего ужаса, по сравнению с которым страх перед Рейном казался детской игрой. Рейн был импульсивным, порочным щенком. Кай был ледником. Холодным, расчётливым, неумолимым. Отдаться ему означало не просто подвергнуться насилию. Это означало быть разобранной на части, изученной и выброшенной как ненужный механизм.

– Господин Кай, это… я… я не уверена, что это правильно, – наконец выдавила мадам Ренар. – Она из приюта, она… неопытна, груба…

– Именно поэтому, – парировал Кай. – Опытные уже знают правила игры. У них есть ожидания. С ней всё будет чисто. Транзакция. Я устраняю угрозу со стороны Рейна, беру контроль над нестабильным элементом и получаю… разрядку. Вы же знаете, как я напряжён, мадам. Отец возлагает на меня большие надежды. Мне нужен канал для снятия стресса. Без осложнений.

Он говорил о ней, как о массаже или тёплой ванне. Канал для снятия стресса.

– А… а если она откажется? Заорёт? – прошептала мадам Ренар, уже сдаваясь под напором его железной логики.

– Она не откажется. Вы объясните ей условия. Во-первых, это приказ. Отказ – немедленное возвращение в приют Святой Марты с клеймом непокорной и воровки. Уверяю вас, после этого её ждёт лишь бордель у городской стены или смерть в канаве. Во-вторых, это… платная услуга. За ночь со мной она получит сумму, равную пяти годам её жалования здесь. Наличными. Она сможет купить себе свободу. Не сразу, но сможет начать копить. Это больше, чем она когда-либо получит иным способом.

Он всё рассчитал. Не только угрозу, но и приманку. Свобода. Деньги. Для неё, сироты, у которой за душой ничего нет, это было почти неотразимо. Почти.

– А если… если она всё же сделает сцену? – настаивала мадам Ренар, видимо, представляя себе гнев лорда Валтериса, если слухи просочатся.

– Тогда, – голос Кая стал тише, но от этого только страшнее, – мы применим более жёсткие меры. У меня есть снотворное. Оно сделает её сговорчивой. Но я предпочитаю чистую сделку. Сознательное согласие. Оно более… удовлетворительно для обеих сторон. Так что ваша задача, мадам Ренар, – донести до неё эти условия. Убедить её. Как вы умеете. Я буду ждать в восточном павильоне после полуночи. Приведёте её туда. Чистой, в простой сорочке. И чтобы рот держала на замке. Навсегда.