Ксения Амирова – Грузовик-Сан: курьер смерти на Волге (страница 2)

Самый большой плакат, прямо над дверью в конце очереди, гласил: «Добро пожаловать в Отдел Посмертного Распределения. Ваше терпение ценится. Среднее время ожидания: 47 лет. Спасибо, что выбрали нас!».

Я сжал переносицу пальцами. Зажмурился. Досчитал до десяти. Открыл глаза.

Очередь стояла на месте.

– Ладно, – сказал я вслух. Голос прозвучал глухо, как в подушку. – Галлюцинация. Слишком много аниме, энергетиков и просроченных роллов.

Я ущипнул себя за руку. Сильно. До белого пятна, которое медленно наливалось красным. Больно. Я надавил ногтем. Красное стало багровым.

– Чёрт.

Я ущипнул ещё раз. Вокруг того же места. Кожа покраснела ещё сильнее. Никаких намёков на пробуждение.

– Чёрт-чертище.

Я затолкал руки в карманы, чтобы больше не щипаться, и уставился в затылок мужика.

Очередь двигалась. Медленно. Со скоростью больного улитки. Я пересчитал пуговицы на пиджаке мужика. Пять штук. Пересчитал ещё раз. Всё ещё пять.

Я вынул руки из карманов. Засунул их обратно. Вынул. Провёл пятернёй по волосам. Они были на месте. Я накрутил прядь на палец, потянул. Больно.

Впереди мужик шагнул вперёд. Я шагнул за ним. Теперь передо мной был не пиджак, а чей-то клетчатый баул, из которого торчал угол ноутбука.

Я пересчитал плитки на полу. Двадцать три до ближайшей трещины. Пересчитал снова. Двадцать две. Я сбился. Начал заново.

Дверь с табличкой «Окно № 13. Приёмная: Кончины Непреднамеренные и Сомнительные» отъехала в сторону. Мужик с баулом шагнул внутрь. Через минуту вышел – без баула, с пустыми руками и просветлённым лицом. Он улыбался. Меня это напугало больше всего.

– Проходите, – сказал кто-то изнутри. Голос холодный, как примерзший к языку металл.

Я шагнул.

За пустым столом из светлого дерева сидела девушка. Идеально уложенные тёмные волосы. Безупречный блейзер. Белоснежная рубашка. Взгляд, который видел уже всё, несколько раз, и всё это его безнадёжно утомляло. Она листала прозрачный планшет, даже не поднимая глаз.

Я остановился посередине кабинета. Руки снова полезли в карманы. Я одёрнул их. Сцепил в замок перед собой. Расцепил. Сунул в карманы.

– Кирилл Орлов? – спросила она, не глядя.

– Э… Я. А…

Она подняла глаза. Я замолчал на полуслове.

– Отдел Посмертного Распределения, Сектор Непреднамеренных Кончин, Подсектор «Взаимные Помехи», – сказала она. – Давайте без лирики, гражданин Орлов. У нас расписание. Случай номер 304-Б.

– Какой ещё «Б»? – я шагнул к столу. Край стола упёрся мне в бёдра. Дальше не пройти. – Я же явно умер! Должен быть случай «А» – «Абсолютный»!

– «Б» – «взаимная помеха при исполнении служебного рейса», – она отложила планшет. – Вы, гражданин Орлов, создали кадровый инцидент межмирового значения. Водитель служебного экипажа СЭП-666, который должен был в 12:48 аккуратно переселить душу менеджера Алексея, был вынужден совершить резкий манёвр, чтобы не создать двойную кончину. Его KPI по чистому попаданию упал до 87%. Менеджер Алексей получил лёгкий испуг. Водитель взял больничный. Стресс.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Короче, – она сложила руки на столе, – вы вмешались в работу межгосударственного аппарата. По статье 14, параграф 7 «Кодекса Межмирового Баланса», вы обязаны возместить ущерб. Материальный, моральный и статистический.

– Какой ущерб? – я вцепился пальцами в край стола. – Я же мёртв! Вы что, хотите, чтобы я из своего кармана оплатил ему психотерапевта?

Она улыбнулась. Чуть-чуть. Уголками губ. Я вжал пальцы в дерево сильнее.

– Именно поэтому, – сказала она. – Вы не можете оплатить из кармана. Карманов у вас больше нет. Но у вас есть душа. У вас два варианта.

Я отпустил край стола. На дереве остались влажные следы от пальцев. Я вытер ладони о штаны.

– Вариант первый: классическое распределение по итогам жизни. По совокупности заслуг (минимальных), грехов (в основном, уныние и прокрастинация) и кармических долгов (вы так и не вернули Сергею из десятого «Б» сто рублей в 2015-м)… – она снова заглянула в планшет, – …вам светит реинкарнация в качестве питательной среды для грибковой колонии в теплице под Воронежем. Перспективы роста минимальны, но фотосинтез в пробирке освоить можно.

Мой желудок (которого, по идее, уже не должно было быть) сжался в тугой комок. Я сглотнул. Горло было сухим, как наждачка.

– А второй? – спросил я. Голос сел. Пришлось прокашляться.

– Второй – контрактная работа. Вы отрабатываете долг, занимая вакансию, которую сами и создали. Вы становитесь временным сотрудником нашего Сектора. Исполняете обязанности водителя СЭП.

– СЭП?

– Служебный Экипаж Переселения. Грубо говоря, – она наклонила голову чуть набок, – вы будете тем самым грузовиком. Точнее, его водителем. «Грузовиком-саном», если угодно.

Я опёрся руками о стол. Ладони снова вспотели. Я сжал их в кулаки, потом разжал, положил на стол плашмя. Дрожали. Я убрал руки за спину.

– Я… буду сбивать людей? – спросил я. Голос снова сорвался.

– Не людей. Кандидатов. Души, чей потенциал в этом мире исчерпан, а в другом – только начинается. Социально значимая работа. План, премии, корпоративная культура, соцпакет.

– Соцпакет? В аду?

– Это не ад, – она нахмурилась. – Это Отдел. Решайте. У меня через три минуты обед.

Я оглянулся на дверь. Потом снова на неё. Потом на плакат за её спиной: «Каждая кончина – это начало!».

– Я согласен, – выдохнул я.

– Прекрасно, – она достала из стола бланк и тонкое шило с ручкой из чёрного дерева. – Распишитесь здесь, здесь и здесь. Кровью, пожалуйста. Формальность. Больно только в первый раз.

Я взял шило. Оно было холодным и тяжёлым. Я ткнул в палец. Шило вошло легко, будто в масло. Выступила капля крови. Красная. Обычная. Я прижал палец к бланку. Провёл линию. Ещё одну. Ещё.

– Добро пожаловать в команду, стажёр Орлов, – она взяла бланк. – Меня зовут Лилия. Я ваш куратор. Пойдёмте, вам нужно пройти инструктаж и получить экипаж. Ваш первый рейс через шесть земных часов. Не опаздывайте. За опоздания штрафуют временем посмертия.

Она встала и пошла к двери. Я посмотрел на свой палец. Кровь уже запеклась тёмной корочкой. Я вытер палец о штаны и пошёл за ней.

ГЛАВА 3: Медосмотр для покойников

– Сначала медосмотр, – бросила Лилия, не оборачиваясь. – Правила.

– Медосмотр? – я едва поспевал за ней. – Я только что умер. Какие могут быть болезни?

– Формальность, – отрезала она. – Налево.

Мы свернули в коридор, который отличался от остальных. Здесь стены были не серо-молочными, а бледно-зелёными, с разводами, похожими на плесень. Пахло спиртом, йодом и ещё чем-то приторно-сладким, от чего слегка подташнивало.

– Терапевтическое отделение, – Лилия указала на дверь с табличкой «Кабинет 404. Приём покойников с хроническими заболеваниями души». – Вам сюда.

– А вы?

– У меня обед. – Она развернулась и ушла, цокая каблуками по плиткам, которые отзывались тихим стоном.

Я постоял минуту, собираясь с мыслями, потом толкнул дверь.

Внутри оказалась обычная поликлиника. Совершенно обычная. С такими же, как в земной жизни, плакатами на стенах: «Мойте руки перед смертью», «Чистота – залог здорового перерождения», «При ранних симптомах вечности обращайтесь к врачу». В углу стоял кулер с водой, рядом – пластиковые стаканчики.

Очередь была небольшая. Человек пять-шесть сидели на пластиковых стульях, привинченных к полу. Вернее, не человек – душ. Я пристроился последним.

Рядом со мной сидел мужик, который держал в руках свою голову. Буквально. Отделённую от тела, с открытыми глазами. Он аккуратно протирал её носовым платком.

– Давно ждёте? – спросил я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Два часа, – ответила голова. Губы шевелились, голос шёл откуда-то из области шеи. – И это после того, как три часа просидел в очереди к регистратуре.

– А чего с вами? – я кивнул на голову.

– Криминальное расчленение, – вздохнул мужик. – Жена застала с любовницей. Топором. Теперь вот не знают, как меня перерождать: то ли целиком, то ли по частям. Назначили консилиум. А вы?

– Под колёсами грузовика, – признался я.

– Повезло, – завистливо сказала голова. – Чистая смерть, быстро, без бюрократии. А тут… – Он махнул рукой, в которой держал платок, и чуть не выронил голову.