Ксения Ахметшина – Возгарка I (страница 19)

— Он нас обошёл, — я принял боевую стойку, соединив руки на рукояти клинка. Сослуживец повторил мои действия, и мы встали спина к спине, прислушиваясь и вглядываясь в ночной лес.

Вампирские глаза отлично улавливают не только скудный свет луны и звёзд, но и магию, а также свет жизни. В оборотнях содержатся оба компонента. Однако я никак не мог заметить между кустов лёгкое свечение, которое должно окружать волколака. Только ветер шелестел листвой орешника и колыхал пышно разросшуюся под лесным пологом сныть.

— Где же ты, ублюдок? — тихо прошептал Матей.

И мы получили ответ.

Тварь прыгнула сверху. Обрушилась с высокого ствола прямо на моего товарища. Этот волчара терзал бессмертного, как дворовый щенок тряпичную куклу.

Крики, булькающие звуки, тишина.

Я скалился во все клыки и держал сталь на изготовке, горько сожалея, что она не покрыта серебром. Волчья морда повернулась ко мне, низкая шёрстка на ней пропиталась кровью. Вампирской кровью.

Он переставил мощные лапы, неспешно приближаясь и стараясь зайти сбоку, обойти по кругу. Примерялся, точно зная, что подходящий момент не заставит себя ждать.

Я не выдержал и взмахнул клинком. Тварь прыгнула и сбила меня с ног.

Последнее, что я видел перед отправлением в чертоги богини, это глаза зверя.

Непроглядно чёрные, совсем не волчьи глаза.

Глава 11. Яромира Руженова

Утром меня разбудила Анна: потрясла за плечо.

— Ярочка, вставай, ты снова проспишь.

Разлепив глаза, я села в постели и широко зевнула. Утро действительно уже сочилось через занавески холодным золотом, слышался крик петуха. Я посмотрела на сестрёнку, прихорашивавшуюся перед зеркалами трюмо… и похолодела.

На шее у неё красовался лёгкий газовый шарфик.

— Анна, ты… — я осеклась, не зная, как спросить.

Она обернулась, лучезарно улыбнулась и потянула меня за руку из постели. Мои босые пятки коснулись лакированных половиц. Её тянуло танцевать, она закружила меня и замурлыкала под нос радостную, летнюю мелодию. Локоны её развевались и блестели в косых солнечных лучах, глаза — просто искрились.

Я прикусила губу до боли.

Нет, не могу спросить…

У меня руки чесались сорвать этот бесов шарфик и накричать на неё, чтоб очнулась от вампирского наваждения. Но совсем не факт, что это сработает. Или мертвяк просто зачарует её снова.

Я злилась, когда кормила свиней. Злилась, когда чистила курятник. Злилась, когда доила корову. Злилась, когда поливала капусту. Вся утренняя рутина прошла за багровой пеленой такой злобы, какой я ещё никогда не испытывала. Даже не знала, что могу так долго и самозабвенно злиться.

С удивлением поняла, что весь ужас ситуации не заставляет меня реветь, чем я обычно занимаюсь от отчаяния и безнадёги. Злость сушила слёзы раньше, чем они могли пролиться. Меня буквально трясло, хотелось убить этого клыкастого ублюдка. Вбить ему кол в сердце? Да какое там сердце! У таких мразей его нет!

Легче становилось, только когда представляла, как он красиво горит на солнцепёке. Но ещё лучше измельчить его дохлое мясо на фарш и скормить свиньям — вот это именно то, чего он заслуживает.

Я крошила морковку с таким остервенением, что едва не порубила пальцы.

Потом на кухне случилось происшествие, которое временно остудило меня.

Бабушка внезапно заголосила:

— Ох, ты ж ёжики пушистые! Яра, ты чего стоишь?! Туши!!!

Я повернула голову вправо. Подвешенные вдоль стены пучки сушёных трав горели: полыхали яркими завитками, и те стелились по стеблям и листьям базилика с чабрецом, пожирали зонтики укропа. Тянуло гарью, растения стремительно чернели.

В ужасе отшатнувшись, я врезалась спиной в бабушкин живот — та расплескала часть воды из ковша. Оттолкнула меня под ругань и широким жестом полила полыхающие стебли. Часть потухла, но ей пришлось зачерпнуть воды из бочки ещё дважды, прежде чем возгорание оказалось побеждено.

— Это ты сделала? — взъярилась она и нависла надо мной, потрясая черпаком.

— Что? Нет! Я овощи резала, вы же видели! — мой голос срывался от возмущения.

— Думаешь, я целыми днями только и делаю, что за тобой смотрю, мелюзга бесполезная? — бабушкино лицо краснело всё сильнее, того гляди лопнет, как перезревший помидор. — Зачем ты венички подожгла? Чтоб до обеда новые собрала и в печурке подсушила, ясно!

— Да, говорю вам, это не я! — собственный ожесточённый голос показался чужим и незнакомым. — Наверняка мальчишки! Они сейчас во дворе играют, гады поганые!

Бабушка сжала губы и странно на меня посмотрела.

Да, обычно я не выражаюсь так грубо. Просто достали. Все достали. Всё достало. И я не собираюсь ещё за чужое баловство тумаки сносить! Пучки загорелись как раз возле открытой двери, кто-то вполне мог с порога дотянуться рукой с горящей лучиной.

Бабушка смерила меня строгим взглядом, но увидела лишь очень искреннее, горячее негодование. Перевела взгляд на пучки, потом на дверной проём сеней и оформленных в него мальчишек на улице.

— Ну, если эти шалопаи опять пакостят, я им такую взбучку устрою! — она взяла скалку и пошла учить молодёжь уму-разуму. Вскоре послышались гневные возгласы старушки и крики разбегающихся пацанов.

Я собрала разящие гарью пучки и понесла на мусорную кучу. По дороге с удовлетворением наблюдала, как бабушка гоняет мальчишек. В кои-то веки за чужие шалости досталось не мне. Даже немного в груди потеплело… Собственно, я только сейчас поняла, что давно ощущаю там странное пульсирующее тепло…

— Ярушка, — окликнул меня через забор дед Яхим. — Радмила дома?

— Мальчишек гоняет, — с гаденьким удовольствием сообщила я.

— Что, опять набедокурили эти обалдуи? — покачал седой головой старик. — Ладно я попозжа зайду, хотел спросить не осталось ли у вас того замечательного черничного варенья.

— Осталось, дедушка, заходите, — радушный кивок и улыбка.

Он уже убрал руку с забора, когда я окликнула:

— Дедушка Яхим, скажите, а вы ведь в молодости служили где-то далеко отсюда, так?

— Ну, было дело, — подтвердил сосед с лёгкой неохотой. Наверное, рассказывать о былых подвигах взрослым мужиками приятнее, чем маленьким девочкам.

— У вампирского военачальника служили, да? — не отстала я.

— Да, лапонька, говорю же: было дело, — кивнул ветеран. — Отпахал я десяток годин под хоругвью одного кровососа, страху натерпелся, по сей день по-человечьи уснуть не могу.

— А расскажите мне про этих, — я приставила два пальца к губам, изображая клыки. — Пожалуйста, мне очень интересно.

— Ярушка, но ты же девочка. К чему тебе про такие страсти слушать?

— Ну, пожалуйста, дедушка Яхим! Мне правда очень хочется.

Изобразим большие щенячьи глазки: ну, как отказать?

Вскоре я сидела в гостях у старикана, прихватив из дома банку того самого черничного варенья и с интересом рассматривала старый мундир, который хозяин избушки достал из сундука.

Да, бабушка потом будет меня ругать за своенравную отлучку. Возможно, отчим снова всыплет. Плевать, их взбучки по сравнению с творящейся по ночам дичью, просто шелуха. Мне нужно узнать о вампирах правду. Отделить зёрна от плевел.

Старик налил мне кипрейного чаю, в свою кружку добавил крепкой настойки.

Наверняка, она помогает ему заснуть лучше варенья.

Он начал рассказывать про фронтовые приключения. Про то, как бились с мурадскими янычарами, сипахами и прочими непонятностями на юго-восточных рубежах Священной империи.

Я внимательно слушала, хотя почти ничего не понимала.

— Дедушка, — перебила я, — правда, что вампира можно убить колом в сердце?

— Ну, я видел, как клыкастые вытягивали стрелы из груди, — задумчиво почесал колючий подбородок старый вояка, — а вот если его из баллисты пригвоздить, через какое-то время затихнет.

Он хлебнул своего горячительного чайка, смачно выдохнул и продолжил:

— Рогатиной тоже можно, если древко прочное, окованное. Правда, если удержись. Мы по нескольку мужиков на древко наваливались. С пробитым-то сердцем они быстро слабеют. Только потом вынимать нельзя, пока голову не отсечёшь. Но можно схитрить, стрелы в чесноке вымочить, тогда урон больше будет. Упырёк стрелу вытянет, а сердце-то у него в груди кипит, дымком исходит, как от кислоты. Даже не обязательно точно попадать, можно хоть в живот пальнуть, приятно ему всё равно не будет. Сам, правда, не подохнет. Их всегда добивать приходится.

— Чеснок? Разве он помогает? — подивилась я рассказу и опустила кружку на блюдечко, которое держала в левой руке.

— Конечно, только не в головках: они сухие и почти не пахнут, — старик воздел узловатый палец и наставительно им покачал: — Выжатый чесночный сок — вот отличная штука, в глаза плеснёшь, прямо разъедает. Ну, а лучше цветущего чеснока вообще ничего нет, — он с улыбкой мотнул головой. — Нас отправляли в зону боёв с такими снарядами, гренадами, которые разрывались и выбрасывали облако чесночной пыльцы. Вампиров косило на месте. Дико орали, сволочи. Волдырями покрывались. Кто вдохнуть успел, за горло хватались, пеной исходили, по земле катались и вопили.

Дедушка снова приложился к каёмке, глаза его заблестели пуще прежнего: