– Называйте ее по имени, – тем же мягким и тихим голосом произнес сереброшкурый, – Ей это нравится. Рэ, постарайся подавить в себе зверя. Я не понимаю почему он стал так силен, но мы сумеем вместе с этим разобраться. Верь нам, Рэ. Никто из нас не причинит тебе вреда, Рэ. Опусти руки и просто дыши. Мы будем говорить с тобой, пока ты будешь искать себя настоящую.
– Это и есть настоящая она, – возразил светлошкурый, загораживающий самку, в его голосе чувствовалось раздражение, – Она всегда была такой, но подавляла себя. Полагаю, ты делала это из страха, да, Рэ? Не желала остаться одна, опасалась, что мы рассердимся на тебя или откажемся от тебя. Но мы не боимся тебя и примем любую.
– Говори за себя! Как по мне, так лучше бы она продолжала подавлять и дальше. А еще лучше, если мы вылечим ее от этого. Она ж нормальная сестра, хоть и раздражает порой. Если бы еще не болела… Есть же какие-то отвары, которые могут остановить ее звериность? Ал, ты наверняка знаешь что-то. Ты просто обязан знать! – трус мешал умиротворению, заглушая тихий голос собрата. Сумбур, творящийся в душе и голове нервировал.
Рэ отступила на пару шагов, потрясла головой, пытаясь прийти в себя. Тщетно. Только путаница и ничего более.
– Ты слишком зациклен на звере, Эйэ, – заметил тот, кого называли Алом.
– Тебе только кажется. Я не хочу, чтобы вы портили Рэ. Не надо пичкать ее отварами, они, как вы видите, совершенно не помогают. Боюсь, если мы продолжим, то в один день она сломается и нас встретит даже не это, – светлошкурый кивнул в сторону перевертыша, – А настоящее чудовище, не ведущее жалости и не знающее, кто мы такие. Я лишь хочу, чтобы она научилась контролировать себя, что бы ни происходило.
– Пока она не может сделать этого, ей помогает отвар. Лишь до тех пор.
– Раньше она так себя не вела, до отваров этих, – заметил пугливый, – Может, они работают как-то не так?
Напряжение снова воцарилось в помещении, но в этот раз не потому, что Рэ кого-то пугала. Ни ее рычание, ни движения охотника, ни оскал, обнажающий опасные острые клыки не создавал той атмосферы, которую сумели создать сами беседующие существа. Женщине не нравилось это, не нравилось не понимать, не нравилось опасаться. Она в растерянности крутила головой, переминалась, а после опустилась на четыре конечности.
– Мне все равно, во что вы оба пытаетесь играть, – заявил второй светлошкур, – Плевать! Я боюсь ее такую и не хочу, чтобы она перегрызла мне горло! Я не хочу причинять ей боль, но пока она не пришла в себя, держите ее подальше. Вы посмотрите, на ее лице нет и толики разума. Глупое чудовище, повинующееся инстинктам – волк в исполнении Рэ и тот выглядел умнее, чем это… Это чудище.
Многие слова, особенно те, что произносились с придыханием, и то, как именно их говорили было знакомо Рэ. Она помнила, что после них обычно следовала боль. Жертвы мнили себя охотниками и нападали, стремясь победить в схватке. Раз перевертыш все еще жива, значит у врагов не получалось выполнить желаемое, не хватало сноровки, скорости и сил. Но эти противники выглядели невкусными, но опасными, в них чувствовалась сплоченность и мощь. Единство. Как в стае.
– Рэ, не надо так на нас смотреть, это не очень приятно, – Ал вздрогнул, когда женщина ощетинилась, – Рэ, мне становится не по себе…
– Зверь снова берет вверх, – подала голос самка. Она стояла, не шевелясь, на протяжении всего времени, лишь пальцы медленно двигались в воздухе, – Для нас будет лучше позволить ей уйти.
– Но там же люди, – заметил очередной двуногий. Его зеленый глаз сверкал в свете факелов. Совсем как лес в жаркий день.
– Боишься, что она может им навредить?
– Нет, но они ей – могут.
– Откройте дверь, и поскорее! – не изменяя тона произнесла самка, – Нам ее сейчас не утихомирить, надвигается новая волна. Скорее!
Что-то темное расползалось вокруг Рэ, она чувствовала волнение, чувствовала жажду крови. Непреодолимую. Ярость заполняла ее, образы двуногих и их голоса начали блекнуть, стираться за ненадобностью и в очередной раз произнесенное «Рэ» потеряло свою значимость. Задрав голову, зверь завыла. Из последних сил, из-за тех обрывков воспоминаний, что еще оставались, перевертыш сумела заставить себя развернуться и выскочить в распахнутые двери.
***
Целый кусок жизни пропал из памяти, словно его вырезали ножом. Кривым, затупленным, оставлявшим некрасивые грани, за которые цеплялись обрывки, не желающие собираться в целую картину.
Рэйара очнулась у воды от того, что птица с самым деловым видом выклевывала из волос лежащей женщины какие-то крошки или веточки. Раздражающий звук, удар клюва о камушки площадки у причала, разбудил полукровку, и она замотала руками, прогоняя глупую пернатую. Та затрепыхала крыльями, кудахтнула и поспешила ретироваться. Самое правильное решение. Порой птицы вели себя умнее более развитых существ.
Подняться с первого раза не получилось, ноги и руки не слушались. Лишь через минуту, а может и через куда больший срок, перевертыш нашла в себе силы выпрямиться и осмотреться. Ноги дрожали от напряжения, казалось, что она потратила как минимум тысячи часов на бег, и теперь, немного передохнув, пыталась повторить попытку. Схожее состояние было у Рэйары после ее первых полноценных превращений и пробежек по лесу.
Целиком перекидываться и реагировать на полную детеныши обучались только к одиннадцати-двенадцати годам. До этого они частенько теряли контроль в определенные дни, меняли тело, но не выглядели волками, шакалами, медведями или кем-то еще. У них оставались более человекообразные конечности, иногда совершенно плоское лицо, зато хвосты и уши отрастали уже во младенчестве. Рэ и вовсе прошла через свою первую луну только ближе к пятнадцати годам, она медленнее развивалась, но зато ее умение менять лишь части тела по желанию было поводом для зависти.
В свое первое полное превращение полукровка, не приспособленная к перемещению на четырех конечностях и иному способу отталкивания от земли для прыжков, с непривычки так устала, что никак не могла вспомнить, каково же ходить на двух конечностях. Сейчас ситуация была во многом схожа.
Еще несколько минут ушли на то, чтобы обнаружить полное отсутствие одежды. Какие-то лохмотья, болтающиеся вокруг кистей наподобие браслетов, когда-то, вероятно, звались рукавами. Несколько особо длинных клочков пропитались кровью, высохли и теперь неприятно царапали кожу если Рэ двигала конечностями. Ладони успели покрыться грязью, под ногтями виднелось что-то бурое, а лицо привычно стянуло. Никаких сомнений, что она снова сделала что-то плохое, не осталось.
Рэ легко разорвала бесполезные, ничего не прикрывающие лохмотья, и бросила их на землю. Полосы светлой и почти чистой кожи выделялись на руках как оковы. Сравнение не самое приятное, однако именно это приходило в голову, когда Рэйара задумывалась о том, что натворила. Хотелось верить, что это не знак, не посланное предупреждение от Богов о том, что ожидает полукровку.
Женщина, кое-как контролируя ноги, спотыкаясь и морщась от каждого шага, сумела дойти до воды. Почти дойти. Нестерпимо хотелось пить, терпеть и вспоминать, как именно следует склоняться и стоит ли в принципе пить из этой реки было некогда. Рэ упала на колени и на четвереньках подползла к самому краю. Берег в этом месте оказался скользким и влажным, совсем недавно уровень воды повышался и влага успела хорошо пропитать почву. Только трава, влажная и острая, при одном только касании оставляющая порезы, помогала коленям удерживаться на месте.
Если бы не природное чувство равновесия, после подобных фокусов Рэйара бы уже бултыхнулась в водоем. Может, это и правда следовало бы сделать, чтобы привести себя в порядок, вот только мочить лишний раз волосы и мерзнуть после ледяного купания, не зная во что одеться – не лучшее занятие. После того случая с саргами купание в гордом одиночестве стало вызывать у полукровки не самые лучшие чувства. Поначалу, чтобы помыться, женщина просила Ала дежурить за дверью или за ширмой и разговаривать с сестрой.
Отражение показало перепачканное кровью миловидное лицо с зелеными глазами и всклокоченную медную косу. Последнее слово не совсем подходило для описания того вороньего гнезда, в которое превратилась незатейливая прическа, но иного варианта подобрать не удалось. Только утолив жажду и смыв с себя слои грязи и крови, оттерев руки, ноги, шею и голову до почти приемлемого состояния, Рэ забралась повыше, чтобы не скатиться вниз и села на траву. Здесь зелень отличалась, была мягче. Обнаженному телу совсем не понравилось подобное решение, неприятные ощущения мешали сосредоточиться. Рэ понимала, что должна прежде всего вспомнить, что случилось, где она, и куда пропала ее семья.
Разговор и обвинения отряда незамедлительно всплыли, стоило только посмотреть вперед. В десятке шагов лежало развороченное зверем тело женщины. Похоже, знакомое.
Рэ вспомнила, как сменила облик и пыталась напасть на Ойэ, Эйэ, скалилась на Алорэ и рычала на Таэля. Затем братья начали устраивать очередную ссору между собой, и тогда она, не выдержав, решила убежать. Все это время полукровка плохо контролировала собственное тело, что-то иное, то, что всегда жило в ней и умело действовать сообща, то, что помогало и защищало, то, что развивало инстинкты и придавало сил, в этот раз взяло вверх. Рэ, сколько бы сил она ни прикладывало, не удалось подавить то, что рвалось наружу, и в какой-то момент ее, главную хозяйку тела, задвинуло так далеко, что она не могла ничего делать или видеть. Сознание полукровки уснуло, зато проснулось нечто другое…
