Лицо Рэ быстро преображалось, она чувствовала, как обычные слабые человеческие челюсти сменяются мощными, принадлежащими лучше подготовленному к сражениям зверю. Как когти на пальцах крепнут и утолщаются, как кожа, обычно нежная, тонкая, подверженная разного рода воздействиям, совершенно не идеальная как средство защиты, заменяется крепкой шкурой. Женщина чуяла страх, чувствовала, как помещение наполняется им, и от этого ей становилось хорошо.
Стоящие в помещении двуногие, не понимающие ничего в этой жизни, бесполезные и пригодные только для пищи и развлечения охотой, боялись приблизиться. Они не отступали, но их сердца бились так быстро, что она отчетливо слышала этот звук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук-тук… Приятный, незабываемый, показывающий, что власть принадлежит именно ей, Рэйаре. Женщина помнила это сочетание звуков, ассоциировала с собой, но не могла понять, что должно значить это слово.
Самка из двуногих шелохнулась, она медленно поднимала руки. Наверное, хотела взять оружие или сказать нехорошие слова. Зверю было знакомо и то, и другое. Слова причиняли вред, задерживали, портили прыжки, мешали видеть. Оружие причиняло боль – те, кто брал деревяные или металлические палки, ранили, а те, кто брал дурно пахнущие серебренные палки, могли убить. В помещении стоял отвратительно крепкий запах вереска и менее сильный полыни – это Рэ легко вспомнила – он отбивал все остальные. Коме страха. Понять, из чего будет оружие, которого по-прежнему не виднелось в руках самки, перевертыш не могла и это нервировало.
– Ар-р-р! – громко сообщила Рэ свое отношение к окружающим. Особенно, чтобы пояснить самке, что не стоит лишний раз никого нервировать.
Для убедительности перевертыш тоже поднялась на две лапы, выпрямилась и, немного заведя верхние конечности назад для равновесия, вытянула вперед шею и второй раз, еще более громко зарычала. Капли слюны полетели во все стороны, Рэ сделала первые неуверенные шаги по направлению к источнику раздражения.
Далеко не каждый попавшийся подходил на роль пищи, однако почти всякий представлял угрозу, а значит, должен был умереть. В этот раз что-то мешало поддаться инстинктам и загрызть всех двуногих. Что-то в них казалось знакомым, родным, важным. Что-то подсказывало, что лучше отступать, но никогда не стоило слушать мимолетные желания. Желание понюхать иглометного толстошкура, такое же мимолетное, закончилось воткнутыми в нос иглами. Кто-то потом вытащил их, но вытащит ли этот кто-то иглы или что похуже в этот раз?
– Рэ, стой! – один из двуногих перегородил ей путь. Светлая длинная шкура на голове, хрупкое тело, которое легко перекусить за раз, пустые руки, пахнущие остатками плохих слов, портящих все вокруг, и глаза того, кто пытается быть сильным и самоуверенным. Он боялся, как и остальные. Рэ чувствовала тот же стук, чувствовала ужас и могла бы выудить этот запах из воздуха. Она могла бы вычленить любой из запахов и разобрать его на составляющие, если бы не травы. В лесу, где было много пространства и свежего воздуха, они не мешали, но отталкивали, а здесь… Двуногие сердили зверя наличием трав и сбивали с толку.
Когда другие такие как Рэ скитались по лесу, они не приближались к вереску. Никто. Ни один перевертыш – да, она помнила это слово, понимала его – не переносил этого аромата и лишний раз пугался пошевелить вонючие заросли. Путники и другая добыча, забежавшая на поляну, заросшую этим растением, еще и имеющие в своем распоряжении полынь, чаще всего спасались от расправы.
– Рэ, я знаю, что ты меня слышишь и понимаешь. Я не хочу причинять тебе вреда, ты же знаешь, – продолжал говорить светлошкурый двуногий. Он мешал идти вперед, и перевертыш издала очередной рык. Ее пасть, расположенную несколько выше головы препятствия, и лицо двуногого разделял всего один шаг. Последний, несущий гибель. Противнику уже следовало бы испугаться, но он продолжал стоять на своем месте и с вызовом смотреть на опасность.
Самка из двуногих не опустила рук, она двигала ими в воздухе. Никакого оружия так и не появилось, но это ничего не значило. Рэ знала, что это, память услужливо подбрасывала ей образы подобных существ, обоих полов, которые после таких вот движений и непонятных слов начинали ранить сильнее, чем те, кто носил разные палки. Пока руки находились в покое зверь не спешил, но теперь…
– Ар-р-р! – Рэ бросилась вперед, намереваясь напугать светлошкурого, но безрезультатно. Тот, как глупец, даже не шелохнулся. Скучная добыча. Костлявая и непригодная для сытного обеда.
– Рэ, не поддавайся ярости. Ты знаешь, что ты не зверь. Ты не должна вести себя как животное. Прошу, Рэ.
Мужчина снова и снова использовал эти звуки – «Рэ». Он знал, что они что-то значат для зверя. Он многое знал о ней, не дергал руками и не доставал вонючее оружие. Светлошкурый, хоть и боялся, не уходил. Может, он догадался, что Рэ не желает причинять вреда? Самец казался знакомым, вот только понять, почему, никак не получалось.
– Рэ, ты должна бороться со своей звериной сущностью. Пусть в тебе и живет зверь, пусть он силен. Я не прошу тебя искоренять свою натуру, перекраивать себя, но ты должна научиться брать себя в руки. Рэ, ты меня слышишь? Ты не зверь, ты нечто другое. Борись с приступами. Находи в себе то, кем ты являешься. Рэ, я знаю, что ты справишься. Я верю в тебя.
– Перебори то или ту, что заставляет тебя нападать на свою семью. Мы твоя семья, твоя стая. Мы желаем тебе только добра, – теперь заговорил двуногий с серебристой шевелюрой. Ее цвет походил на опасное оружие, но не имел такого запаха. Из-за вереска или сам по себе – зверь не знала.
– Ал, лучше не приближайся. Я сам, – светлошкурый поднял руку. Рэ, почувствовав угрозу, тут же оскалилась, – Нет-нет, спокойно, прошу. Мы ничего тебе не сделаем, Рэ… Пожалуйста, попытайся услышать меня. Ты – не только зверь, хоть и этого у тебя не отнять. Ты можешь противиться ярости, а мы можем тебе помогать в этом. Мы хотим помочь тебе, понимаешь, Рэ?
Снова похожий звук. Ал и Рэ, все это звучало привычно, как что-то очень важное, не опасное, а скорее напротив. Перевертыш принюхалась, фыркнула, так как в итоге ничего не учуяла, и чуть наклонила голову.
– Ты меня слушаешь, хорошо. Да, мы можем помочь тебе, если ты сама этого захочешь. Все получится, только не бойся нас. Мы не опасны для тебя. Мы не причиним тебе вреда. Я уверен, что ты меня понимаешь, – продолжал говорить обладатель длиной светлой шкуры, – Утихомирь своего зверя внутри. Заставь его слушаться, перебори, подчини его. Ты не сумеешь его прогнать, этого и не требуется, но ты можешь взять над ним власть. Вы – единое целое, и только ты должна решать, кому из вас брать вверх.
– Не требуется? Она может нас запросто перебить! Да ее пора разлучить со зверем! – второй светлошкурый самец, с иным запахом, всплеснул руками. Он был перепуган больше других. Когда Рэ посмотрела на него и оскалилась, он и вовсе предпочел отступить за спины прочих двуногих. Казалось, что он пытается сжаться в комок, вот только у него не выходило.
– От зверя не избавиться. Иначе она может перестать быть собой, – ответил главный болтун, – Это против ее природы.
– Как по мне, так лучше пусть станет нормальной. Лучше сделайте что-нибудь, чтобы из нее это вышло насовсем. Твой приятель только все испортил. И они. Они тоже причастны к этому! – главный трус указал в сторону единственной самки тонким пальцем. Рэ подумалось, что такие пальцы будут хорошо хрустеть во рту, вот только пользы и сытости от них никакой, – Это они сделали что-то, это они влезли в ее голову и что-то там доломали. Рэйару надо посадить в клетку, пока она не станет обычной!
– Она может никогда не стать, как ты говоришь, обычной. Звериное в ней сильно и может только крепчать. Ей надо научиться себя контролировать, – возразил храбрый светлошкур своему пугливому собрату, – Надо учиться.
– Ты не понимаешь, что несешь! Она убийца! Она убила тех людей в городе, сразу же понятно, что это ее рук дело. Посмотри – рыжая коса, хвост, покрытое шерсть женское тело… Горожане говорили про нее. Это она виновата, – трус теперь указал пальцем в сторону Рэ, которая затопталась на месте.
Суть разговора начала ускользать от нее, окружающие снова становились чужаками, произносящими плохо понятные звуки. Резкие движения не пугали, но пробуждали охотничьи инстинкты. Женщина облизнулась, звук ломающихся о зубы пальцев уже стоял у нее в удлиненных ушах. Она прижала их к голове, вытянула шею и напрягла спину, готовясь к прыжку.
– Рэ… – настойчиво позвал сереброшкурый. Он стоял по другую руку, напротив трусливого. Рэ неохотно обернулась, – Рэ, не надо. Тэ не хочет тебе навредить, он переживает за тебя, как и я. Как все мы. Ты ведь понимаешь, что мы волнуемся, Рэ? Что мы желает тебе только хорошего?
Не все, что говорил мужчина, Рэ понимала в тот момент, но ласковый голос ее успокаивал. Самец не дергался, не махал руками, не двигался с места. Он стоял, слова мелодично выливались из его рта и напоминали приятный ветерок в молодом лесочке рядом с водой. Спокойствие понемногу наполняло душу, и перевертышу показалось, что есть какая-то вторая она, та, что сейчас спит. Та вторая знала каждого, кто находился в помещении, знала и убаюкивающего, она верила ему. всецело доверяла и любила его. Рэ тоже хотела доверять.
