Ксен Крас – Звериное начало. Том 1 (страница 32)

Проснувшись, Рэйара увидела над собой небо. Не голубое, но и не серое. Непонятное, словно перемешали два цвета, а сверху полили грязью. Тяжелые набухшие тучи двигались на север, именно они придавали особую мрачность. Солнце едва пробивалось через них.

Перевертыш чувствовала всем тело каждую кочку, каждую неровность дороги, каждую веточку, которые встречались на пути и с упорством самоубийцы-неудачника бросались под колеса. Женщина сразу поняла, что лежит в телеге – она ненавидела путешествовать таким образом, и предпочитала бежать рядом со спутниками на своих двоих, если кому-то не хватало лошади. В выносливости и скорости она вполне могла бы посоревноваться с копытным, первые пару дней, или пока те не неслись во всю прыть. Но в этот раз ее не спрашивали.

После того, как Рэ осознала, что Жужа в лагере нет, она накричала на Эйэ. Мужчина промахнулся с первыми заклинаниями, а после не отвечал на ее вопросы, и твердил что-то про сон. Заклинатель обещал, что как только женщина снова окрепнет, то он всенепременно поведает ей, что случилось со свэтом-воином, но не раньше.

Полукровка не желала ждать, продолжала требовать ответа, и волшебник снова бессовестно усыпил ее. Более она не помнила ничего. Отправляясь в путь и зная, что они способны охотиться или призывать себе на помощь силы природы, чтобы добыть пропитание, никому из свэтов не пришло в голову брать телегу, чтобы перевозить в ней припасы или что-то другое. Отряд не нагружал себя ничем лишним, то, что не влезало в сумки, то, что при необходимости можно было снова добыть, оставлялось или уничтожалось. А значит, транспортное средство соорудил Наэм – тот был способен создать из дерева что угодно. Тихие просьбы, молитвы и хорошее воображение, вот и все, что требовалось для того, чтобы получить скамью, стол, изящные статуэтки или безупречный лук. В лесу посоревноваться в полезности с Наэмом могла разве что Рэйара, да и то их сферы деятельности различались как земля и вода. Телега означало присутствие брата и наличие у него сил – один из камней скатился с души женщины.

– Она пришла в себя, – Таэль сидел на краю телеги. Светловолосый шпион из Общины криво улыбнулся полукровке и протянул ей бурдюк с водой, – Хочешь пить? Тебе помочь встать?

– Обойдусь без твоей помощи, – огрызнулась перевертыш и для наглядности щелкнула челюстями. Она отпихнула ногами теплое покрывало работы дэбэсов, легкое, словно перышко и почти не занимающее место, но при этом позволяющее согреться даже среди снегов – кто-то заботливо укутал ее, пока она спала. Под головой лежал ворох из плащей и сумок, свэты сделали для своей подруги подушки.

Рэ села и выхватила бурдюк, в горле и правда пересохло. Опустошив его на четверть, она сунула на место пробку и осмотрелась.

Лошадь Таэля была впряжена в повозку – недаром он сидел рядом. Впереди ехали двое в плащах, с надетыми капюшонами и, Рэйара с легкостью отдала бы руку на отсечение, в масках. За долгие годы совместных походов на уже узнавала лишь по силуэтам, кто из братьев где находился. Алорэ и Фэйэн вели за собой лошадь Таэля, тащившую телегу.

Позади, выглядывая из-за спины белокурого мужчины, маячила фигура в таком же темном плаще, в деревянной маске, украшенной дубовыми листьями. Она имела овальную прорезь на месте правого глаза и через нее виднелся большой зеленый камень вместо органа зрения.

Наэм потерял глаз еще будучи совсем юным, когда неосмотрительно влюбился в человеческую девушку. Ему шел шестнадцатый или семнадцатый год.

Братья девицы, как только прознали про происхождения Нэ, обвинили того в применении чар, которые мужчина не мог наложить никоим образом. Юнец тоже относился к полукровкам, хоть и отличался от Рэйары – его мать была человеком. Отец-свэт, в отличии от отпрыска, действительно любил очаровывать слабовольных людей, чувствуя власть над быстроживущими, да и над другими народами тоже. Он удовлетворял свои плотские желания. Изгнанный изо всех Общин за неподобающее поведение, он, вероятно, оставил во многих городах по паре-тройке бастардов. Только своего первенца Наэма свэт признал и позаботился о том, чтобы Община не бросила мальчишку на произвол судьбы.

Своего отца заклинатель деревьев не помнил, но многое слышал о нем, и слухи были отнюдь не приятными. Мать, очарованная свэтом, не сумела долго прожить без бросившего ее возлюбленного, и через два года, проведенных в мучениях и слезах, повесилась в собственном доме. Дар одного из первых народов континента не зря назывался смертельно опасным, хоть и походил на действие любовного зелья – тоска по любовнику, которого быстроживущая знала всего одну ночь, оказалась сильнее желания достойно воспитать отпрыска. Свэт прослышал об оставшемся сиротой сыне, пристроил его в Общину и лишь изредка отправлял послания, предпочитая продолжать развлекаться.

Отец Наэма своими соблазнениями только больше испортил отношения свэтов и людей и без того в последние десятилетия едва ли похожие на дружественные. Некоторые особенности характера заклинателей древнего и долгоживущего народа также повлияли на обстановку, царящую на Дкадиаре. Скорее всего, свэт, не думающий ни о каких последствиях, и предположить не мог, как сильно он испортит жизнь сыну. Когда молодой полукровка, сделавший предложение дочери кузнеца, не думая ни о чем дурном, открыл свое происхождение человеческому семейству, ненависть в людях воспылала.

Наэма несколько часов кряду избивали палками, хворостинами, камнями и всем, что подворачивалось под руку, а знахари не давали ему умирать. Отец возлюбленной и вовсе пользовался кочергой, которой обычно ворочал угли в своей кузне. Молодому, глупому, бесконечно наивному свэту в тот день сломали, пожалуй, все имеющиеся в теле кости, а девушка, проклиная возлюбленного, самолично лишила его глаза. Эта часть тела в последние сотни лет считалась среди людей оберегом молодых дам от свэтов. Быстроживущие верили, что, если выколоть глаз, пока его хозяин жив, прочитать молитву и отдать его знахарю, чтобы тот высушил добычу со своими травами, а после прикрепить ее к одежде, но никакое очарование свэтов не сумеет повлиять на разум носителя и всех, кто проживает в его или ее доме.

С одной стороны, люди были правы – любой свэт в здравом уме, видя, что на одежде болтается глаз, и подозревая чей он, предпочтет бежать прочь, а значит, никого не соблазнит. К сожалению, в Общине было немало одноглазых и даже пара лишенных обоих органов зрения мужчин. Женщин-свэтов некоторые и вовсе предпочитали разбирать на части и потрошить, так как из них создавались не только мощные обереги, но и варились лучшие зелья, исправляющие любые изъяны внешности. Последнее, если верить быстроживущим и калнсам, которые нередко наблюдали за людьми и многое повторяли, на самом деле работало.

Скорее всего Наэм скончался бы на городской площади, если бы, по счастливой случайности, там не оказался отряд Эйэ. Тогда с волшебником уже путешествовал сереброволосый Алорэ, он присоединился всего тремя десятками дней ранее. Остальные товарищи уже успели утомиться от походов и к моменту знакомства отряда с Рэ несколько раз сменились. Ал хоть и потратил в тот день все силы, превратившись в подобие высушенного фрукта, но помог Наэму выжить. Он восстановил полукровке кости, или, вернее, большую их часть удалил и вырастил заново, залечил тело, за исключением, разве некоторых изъянов на лице. Эйэ создал для пострадавшего зеленый камень, имитирующий глаз. Волшебник зачаровал его таким образом, чтобы тот показывал, как настроены по отношению к Наэму представители разных народов и помогал видеть истинную сущность вещей. Такие же, но без магических свойств, в качестве символов, вмонтировали по контуру и в деревянную маску свэта.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Наэм. Нижняя часть лица, не спрятанная под маской, была испещрена бороздами-шрамами. Эти следы неудачной первой любви человеческий глаз почти не замечал, но они выхватывались глазами перевертыша.

– Что с Жуэйлем? Что с ним случилось? Где он?

– Ох, Рэ, я не думаю, что тебе это должен рассказывать именно я… Тебе лучше узнать все от Эйэ и когда он сумеет, то всенепременно… – протянул обладатель искусственного глаза.

– Эйэ? – белокурого заклинателя не было рядом, женщина принюхалась и не обнаружила его поблизости. Мужчина отошел куда-то совсем недавно, он творил заклинания перед уходом – Рэ чувствовала это, – Я должна ждать Эйэ, чтобы он мне, наконец, поведал? Эйэ был со мной и Таэлем, он не был с Жужем и может изложить лишь ваш пересказ. Неужели вы сами все успели позабыть? Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать все, что происходит! Я – часть Общины, я – часть семьи и у меня есть право знать, что случилось с моим братом и где он!

– Ты вправе, – эхом отозвался Наэм, – Но я не могу тебе рассказывать. Эйэ не хочет травмировать тебя, он запретил нам говорить с тобой о Жуже, пока его нет рядом. Пока он не сумеет помочь, если… Если тебе станет не по себе. Прости, Рэ. Таково было решение большинства.

– Вы решали, пока я спала! Это нечестно, Наэм и ты знаешь это. Ты ведь всегда был за честность, был противником лжи и сокрытия правды, и я знаю, что могу доверять тебе. Что случилось с Жужем?