Ксен Крас – Звериное начало. Том 1 (страница 31)

Проснувшись, Рэйара увидела над собой небо. Не голубое, но и не серое. Непонятное, словно перемешали два цвета, а сверху полили грязью. Тяжелые набухшие тучи двигались на север, именно они придавали особую мрачность. Солнце едва пробивалось через них.

Перевертыш чувствовала всем тело каждую кочку, каждую неровность дороги, каждую веточку, которые встречались на пути и с упорством самоубийцы-неудачника бросались под колеса. Женщина сразу поняла, что лежит в телеге – она ненавидела путешествовать таким образом, и предпочитала бежать рядом со спутниками на своих двоих, если кому-то не хватало лошади. В выносливости и скорости она вполне могла бы посоревноваться с копытным, первые пару дней, или пока те не неслись во всю прыть. Но в этот раз ее не спрашивали.

После того, как Рэ осознала, что Жужа в лагере нет, она накричала на Эйэ. Мужчина промахнулся с первыми заклинаниями, а после не отвечал на ее вопросы, и твердил что-то про сон. Заклинатель обещал, что как только женщина снова окрепнет, то он всенепременно поведает ей, что случилось со свэтом-воином, но не раньше.

Полукровка не желала ждать, продолжала требовать ответа, и волшебник снова бессовестно усыпил ее. Более она не помнила ничего. Отправляясь в путь и зная, что они способны охотиться или призывать себе на помощь силы природы, чтобы добыть пропитание, никому из свэтов не пришло в голову брать телегу, чтобы перевозить в ней припасы или что-то другое. Отряд не нагружал себя ничем лишним, то, что не влезало в сумки, то, что при необходимости можно было снова добыть, оставлялось или уничтожалось. А значит, транспортное средство соорудил Наэм – тот был способен создать из дерева что угодно. Тихие просьбы, молитвы и хорошее воображение, вот и все, что требовалось для того, чтобы получить скамью, стол, изящные статуэтки или безупречный лук. В лесу посоревноваться в полезности с Наэмом могла разве что Рэйара, да и то их сферы деятельности различались как земля и вода. Телега означало присутствие брата и наличие у него сил – один из камней скатился с души женщины.

– Она пришла в себя, – Таэль сидел на краю телеги. Светловолосый шпион из Общины криво улыбнулся полукровке и протянул ей бурдюк с водой, – Хочешь пить? Тебе помочь встать?

– Обойдусь без твоей помощи, – огрызнулась перевертыш и для наглядности щелкнула челюстями. Она отпихнула ногами теплое покрывало работы дэбэсов, легкое, словно перышко и почти не занимающее место, но при этом позволяющее согреться даже среди снегов – кто-то заботливо укутал ее, пока она спала. Под головой лежал ворох из плащей и сумок, свэты сделали для своей подруги подушки.

Рэ села и выхватила бурдюк, в горле и правда пересохло. Опустошив его на четверть, она сунула на место пробку и осмотрелась.

Лошадь Таэля была впряжена в повозку – недаром он сидел рядом. Впереди ехали двое в плащах, с надетыми капюшонами и, Рэйара с легкостью отдала бы руку на отсечение, в масках. За долгие годы совместных походов на уже узнавала лишь по силуэтам, кто из братьев где находился. Алорэ и Фэйэн вели за собой лошадь Таэля, тащившую телегу.

Позади, выглядывая из-за спины белокурого мужчины, маячила фигура в таком же темном плаще, в деревянной маске, украшенной дубовыми листьями. Она имела овальную прорезь на месте правого глаза и через нее виднелся большой зеленый камень вместо органа зрения.

Наэм потерял глаз еще будучи совсем юным, когда неосмотрительно влюбился в человеческую девушку. Ему шел шестнадцатый или семнадцатый год.

Братья девицы, как только прознали про происхождения Нэ, обвинили того в применении чар, которые мужчина не мог наложить никоим образом. Юнец тоже относился к полукровкам, хоть и отличался от Рэйары – его мать была человеком. Отец-свэт, в отличии от отпрыска, действительно любил очаровывать слабовольных людей, чувствуя власть над быстроживущими, да и над другими народами тоже. Он удовлетворял свои плотские желания. Изгнанный изо всех Общин за неподобающее поведение, он, вероятно, оставил во многих городах по паре-тройке бастардов. Только своего первенца Наэма свэт признал и позаботился о том, чтобы Община не бросила мальчишку на произвол судьбы.

Своего отца заклинатель деревьев не помнил, но многое слышал о нем, и слухи были отнюдь не приятными. Мать, очарованная свэтом, не сумела долго прожить без бросившего ее возлюбленного, и через два года, проведенных в мучениях и слезах, повесилась в собственном доме. Дар одного из первых народов континента не зря назывался смертельно опасным, хоть и походил на действие любовного зелья – тоска по любовнику, которого быстроживущая знала всего одну ночь, оказалась сильнее желания достойно воспитать отпрыска. Свэт прослышал об оставшемся сиротой сыне, пристроил его в Общину и лишь изредка отправлял послания, предпочитая продолжать развлекаться.

Отец Наэма своими соблазнениями только больше испортил отношения свэтов и людей и без того в последние десятилетия едва ли похожие на дружественные. Некоторые особенности характера заклинателей древнего и долгоживущего народа также повлияли на обстановку, царящую на Дкадиаре. Скорее всего, свэт, не думающий ни о каких последствиях, и предположить не мог, как сильно он испортит жизнь сыну. Когда молодой полукровка, сделавший предложение дочери кузнеца, не думая ни о чем дурном, открыл свое происхождение человеческому семейству, ненависть в людях воспылала.

Наэма несколько часов кряду избивали палками, хворостинами, камнями и всем, что подворачивалось под руку, а знахари не давали ему умирать. Отец возлюбленной и вовсе пользовался кочергой, которой обычно ворочал угли в своей кузне. Молодому, глупому, бесконечно наивному свэту в тот день сломали, пожалуй, все имеющиеся в теле кости, а девушка, проклиная возлюбленного, самолично лишила его глаза. Эта часть тела в последние сотни лет считалась среди людей оберегом молодых дам от свэтов. Быстроживущие верили, что, если выколоть глаз, пока его хозяин жив, прочитать молитву и отдать его знахарю, чтобы тот высушил добычу со своими травами, а после прикрепить ее к одежде, но никакое очарование свэтов не сумеет повлиять на разум носителя и всех, кто проживает в его или ее доме.

С одной стороны, люди были правы – любой свэт в здравом уме, видя, что на одежде болтается глаз, и подозревая чей он, предпочтет бежать прочь, а значит, никого не соблазнит. К сожалению, в Общине было немало одноглазых и даже пара лишенных обоих органов зрения мужчин. Женщин-свэтов некоторые и вовсе предпочитали разбирать на части и потрошить, так как из них создавались не только мощные обереги, но и варились лучшие зелья, исправляющие любые изъяны внешности. Последнее, если верить быстроживущим и калнсам, которые нередко наблюдали за людьми и многое повторяли, на самом деле работало.

Скорее всего Наэм скончался бы на городской площади, если бы, по счастливой случайности, там не оказался отряд Эйэ. Тогда с волшебником уже путешествовал сереброволосый Алорэ, он присоединился всего тремя десятками дней ранее. Остальные товарищи уже успели утомиться от походов и к моменту знакомства отряда с Рэ несколько раз сменились. Ал хоть и потратил в тот день все силы, превратившись в подобие высушенного фрукта, но помог Наэму выжить. Он восстановил полукровке кости, или, вернее, большую их часть удалил и вырастил заново, залечил тело, за исключением, разве некоторых изъянов на лице. Эйэ создал для пострадавшего зеленый камень, имитирующий глаз. Волшебник зачаровал его таким образом, чтобы тот показывал, как настроены по отношению к Наэму представители разных народов и помогал видеть истинную сущность вещей. Такие же, но без магических свойств, в качестве символов, вмонтировали по контуру и в деревянную маску свэта.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Наэм. Нижняя часть лица, не спрятанная под маской, была испещрена бороздами-шрамами. Эти следы неудачной первой любви человеческий глаз почти не замечал, но они выхватывались глазами перевертыша.

– Что с Жуэйлем? Что с ним случилось? Где он?

– Ох, Рэ, я не думаю, что тебе это должен рассказывать именно я… Тебе лучше узнать все от Эйэ и когда он сумеет, то всенепременно… – протянул обладатель искусственного глаза.

– Эйэ? – белокурого заклинателя не было рядом, женщина принюхалась и не обнаружила его поблизости. Мужчина отошел куда-то совсем недавно, он творил заклинания перед уходом – Рэ чувствовала это, – Я должна ждать Эйэ, чтобы он мне, наконец, поведал? Эйэ был со мной и Таэлем, он не был с Жужем и может изложить лишь ваш пересказ. Неужели вы сами все успели позабыть? Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать все, что происходит! Я – часть Общины, я – часть семьи и у меня есть право знать, что случилось с моим братом и где он!

– Ты вправе, – эхом отозвался Наэм, – Но я не могу тебе рассказывать. Эйэ не хочет травмировать тебя, он запретил нам говорить с тобой о Жуже, пока его нет рядом. Пока он не сумеет помочь, если… Если тебе станет не по себе. Прости, Рэ. Таково было решение большинства.

– Вы решали, пока я спала! Это нечестно, Наэм и ты знаешь это. Ты ведь всегда был за честность, был противником лжи и сокрытия правды, и я знаю, что могу доверять тебе. Что случилось с Жужем?

Заклинатель деревьев замялся. Он хотел поделиться горем, в самом деле всегда говорил правду и за это качество его уважали и ценили, однако в этот раз он почему-то сомневался. Кроме того, перевертыш догадывалась о симпатии мужчины к ней и пользовалась его особым отношением. В какой-то момент Рэйаре, не сводящей напряженного взгляда с брата, подумалось, что тот боится произносить вслух свои мысли.

– Оставь его, Рэ, – в беседу вмешался Фэйен. Алорэ все еще ехал впереди, поводья запряженной в телегу лошади были привязаны к его седлу, а ученик предводителя отстал и поравнялся с повозкой. После изгиба тропа стала уже, и он был вынужден приостановиться, чтобы занять место рядом с Наэмом. Теперь они оба ехали позади, и женщина могла видеть их лица.

– Отчего же? Ты сам хочешь рассказать мне правду? Или тоже скажешь, что мне нужно всенепременно дождаться Эйэ и его разрешения? – перевертыш любила свою семью, с ее манерой выяснять правду семья уже смирилась. Привычки, продиктованные сначала лесом и стаей, а после жизнью среди бездомных, не пугали ее спутников.

В Общине, особенно поначалу, она нередко дралась. Рэ переносила телесные наказания, ее осуждали и закрывали в камере, чтобы она научилась себя вести, ее обучали разговаривать как положено, но за тот короткий срок, который полукровка провела в местах обитания свэтов, невозможно искоренить все, что жило в ней десятилетиями.

Порой Рэйара смеялась, что именно из-за неподходящего характера и своеобразных привычек ее выгнали из Общины на задания через рекордно короткий срок подготовки в полгода. Да и то, Верхушка терпела так долго лишь потому, что ждала возвращения Эйэ, которому и усиливали отряд второй полукровкой.

Самым сложным оказалось не скрывать свое происхождение, а терпеть Верхушку и подчиняться правилам и расписанию. Рэ, по совету предводителя, уходила в лес во время полнолуния и еще раз где-то посередине луны, поясняя это своими особыми днями для обязательной молитвы, тренировки в диких условиях и необходимостью, без которой она плохо себя чувствует. Свэты не задавали никаких лишних вопросов – они принимали, что у каждого могут быть свои поведенческие особенности и желание побыть в одиночестве или наедине с богами, и только просили предупреждать об отсутствии заранее. В их обители же, похожей на военный лагерь, требовалось вести себя как подобает и это утомляло.

– Эйэ хотел, чтобы мы подождали его возращения, Рэ. Уверен, ты понимаешь, что он просил об этом вовсе не потому, чтобы насолить тебе, – Фэйэн стряхнул пыль с плеча и черных волос, у него единственного их длина не достигала даже лопаток.

Только во время путешествия с новой семьей мужчина стал придерживаться моды свэтов. До этого он предпочитал либо коротко стричься, либо и вовсе бриться наголо. Впервые, когда Рэйара узнала об этом, то долгое смеялась, а после, вместе с Жужем, все норовила побрить ученика заклинателя, чтобы посмотреть, как же тот выглядел.

– Да расскажи ты ей, наконец! Надоели. Расскажи мне, ой, нет, не буду! Нет, расскажи, нет, я не имею права! –Таэль, кривляясь, передразнил братьев и сестру, – Делаете тайну из обычной смерти, с каждым могло случиться.

Фэй шепнул заклинание, чтобы отвлечь или заставить замолчать призывателя, но его верный защитник Бау, едва видимый молчаливый призрак отразил слабые чары и закрыл хозяина от ученика Эйэ.

– Заткнись, Таэль, – рявкнул Фэ, когда его чары не сработали, – Ты плохо знал Жужа и не переживаешь утрату так, как мы. То, что Община приставила тебя к нам шпионить и мы не можем пока от тебя избавиться, не дает тебе никакого права решать, кому, что и когда мы должны говорить.

–Нет, Таэль прав, – женщина, пожалуй, впервые заступилась за светловолосого спутника, которого невзлюбила с самого знакомства, – Вы так отчаянно скрываете от меня всю информацию, словно… Словно я не смогу пережить то, что вы скажете. Что не так? Что вы пытаетесь утаить? Почему именно Эйэ должен рассказать мне, ведь его не было там? Я уже… Уже знаю, что Жуж мертв. Я поняла это сразу, как увидела лицо Эйэ. Я не чуяла Жужа в лагере и не чую его здесь. Его запах остался на вещах, но он старый и слабый.

Мужчины молчали. Даже Таэль был удивлен подобным почти что равнодушием. Все ждали от Рэйары чего-то выдающегося, скорее всего, грандиозных истерик и громких рыданий. Эйэ избавил ее от всего этого, заставляя переживать тихо, во сне, в одиночестве и не имея возможности в полной мере осознать происходящее. За это заклинателя стоило поблагодарить, однако осадок еще оставался. В том числе и потому, что правды о судьбе воина женщине так никто и не сказал.

– Вы не отрицаете, что Жуж мертв, вы уже пережили эту утрату, но не позволяете пережить ее мне. Я имею право знать, что произошло!

– Не думаю, что сейчас самое время, – с осторожностью произнес Наэм. Он смотрел на Фэйэна, вероятно, пытался подать какой-то знак.

– Не говорите, что вы боитесь, как она отнесется к услышанному. Поглядите, ни одной слезинки! Не так уж ее и заботит потеря брата, если только… Я уже отправил отчет в Общину, но только сейчас понял, что меня смущало, – Таэль криво усмехнулся и поднялся на ноги. Он неплохо держал равновесие и телега, изредка подпрыгивающая на кочках, ничуть не смущала его. Мужчина сделал шаг по направлению к полукровке, не отводя от нее взгляда, – Рэйара причастна к гибели вашего могучего дружка, верно? Именно поэтому вы опасаетесь все ей рассказывать и ждете вашего главаря. Эйэ уж точно сумеет придумать, как не травмировать подругу. Или только он способен врать?

– Заткнись! – крикнул ученик волшебника и махнул рукой у своего лица. В этот раз заклинание оказалось куда сильнее, а волшебник – злее. Призрак-защитник не сумел отразить чары полностью, лишь ослабить. Таэль попытался закрыть голову руками, но не успел. Его глаза округлились от страха, он шумно выдохнул через нос и зацарапал рот, чтобы избавиться от последствий заклятия. Липкая субстанция склеила его губы и, скорее всего, зубы с языком. Рэйара понимала, что благодаря Бау, светловолосый свэт отделался лишь половиной силы заклинания, а может, и меньшей частью. Она с трудом могла вообразить, насколько была велика ярость Фэ, когда он колдовал.

– Не надо! Не трогай его, Фэ! – Наэм поднял руку и часть телеги стала щитом, укрывая шпиона Общины от взгляда ученика волшебника, – Он всего лишь болтун, ничего более. Ты же знаешь, что его слова лишь жалкие попытки привлечь к себе внимание. Он не стоит того, чтобы отправляться на суд.

Общество свэтов не запрещало враждовать и конфликтовать Общинами или небольшими компаниями, но отправленные на задание отряды были обязаны действовать как единый организм. Любая драка или, что еще хуже, убийство одного из членов команды, считалось самым страшным нарушением закона, а посмевший напасть на кого-либо из своей семьи превращался в опаснейшего преступника. Представитель любого народа, которого Община позволяла принимать в свои ряды и отправляла с отрядами, также становился членом семьи и на него распространялись все законы свэтов и порядки, принятые в их обществе.

– Гнить в тюрьме из-за этого отродья я не собираюсь! – согласился черноволосый ученик Эйэ, – Но и снимать с него чары не желаю. Пусть походит так, ему это пойдет на пользу. Через часок-другой посмотрим на его поведение.

– Эйэ будет недоволен. Община, когда Таэль отправит послание, тоже, – попытался достучаться до друга Наэм.

– Все равно! Может, если он будет вынужден молчать, то у него появится время подумать о своем поведении. В конце концов, мы вынуждены смиряться с ним, и мне уже порядком надоело то, что он несет. Я не причинил ему никакого вреда, мое заклинание не опасно для жизни, и…

– Что случилось с Жужем?! – теперь на ноги вскочила уже перевертыш. Таэля, пытающегося содрать нечто напоминающее смесь смолы и меда со рта, она обошла. Он помычал на женщину, – В чем я могу быть виновата? Что с ним случилось?

– Эйэ еще не пришел… – напомнил Наэм.

– Плевать! Эйэ ничем не поможет ни мне, ни Жужу, если только он не отправился его спасать. Он не умеет воскрешать мертвых. Не умеет же? – мужчины кивнули в ответ на вопрос девушки, правда, с некоторым опозданием. Заклинатель во время путешествий не переставал поражать их, и каждый в глубине души задумался, в самом ли деле способности свэта не затрагивают требуемую область, – Значит, есть он здесь или нет, не имеет значения. Его присутствие не поможет мне. Фэ, Нэ, я устала гадать. Каждый раз я придумываю новый вариант произошедшего, и он страшнее предыдущего. Что произошло с вами? Почему мне никто не рассказывает? Почему вы не пришли навестить меня, когда я проснулась? Почему вы не позволяете мне погоревать о гибели моего брата вместе с вами?

– Ты не должен говорить сейчас. Эйэ наказал дать ему время обдумать, – напомнил заклинатель деревьев.

– Рэ в самом деле имеет право знать, – покачал головой Фэйэн, – В Мрачном Лесу что-то поселилось, что-то темное и опасное. Эйэ поведал нам, когда мы вернулись, что ты видела нечто подобное в Вечном лесу. Он рассказал нам и про саргов, и подозрения про отрекшихся, но в тот момент мы не знали, что и думать. Мы были в середине пути, когда поняли, что нам пора бежать из леса так скоро, как только это возможно. Тьма преследовала нас, древнее и могущественное зло, то, которое мы никогда бы не сумели одолеть, даже будь рядом с нами ты и Эйэ, шло за нами по пятам. Оно не нападало на нас, а ведь легко могло убить в один миг. Вместо этого оно высасывало наши силы, лишало сна, насылало кошмары и, хоть мы и приближались к выходу из леса, крепло с каждым часом, а может – с каждым нашим шагом.

– Прекрати, ей не нужно этого знать, – Наэм послал коня вперед, тщетно надеясь, что если будет ехать между телегой и Фэйэном, то исправит ситуацию, – Расскажи ей только про смерть Жужа и довольно.

– Ар-р-р! – прорычала на приблизившегося к повозке заклинателя деревьев перевертыш и тот опустил голову.

– Мы совсем ослабели, когда добрались до окраины, – продолжил Фэ, игнорируя слова брата, – Там нам перегородили путь существа, которых разглядеть нам так и не удалось. Их темные плащи полностью скрывали их, а под капюшонами… Мне показалось, что там только пустота. Я плохо помню, что именно мы делали, нам было совсем не до долгих размышлений. Чары существ были сильны. Мы не могли пробиться через них к выходу. Я помню, что на меня Мрачный Лес имел огромное влияние, пожалуй, большее, чем на остальных – я чувствовал, что схожу с ума, видения преследовали меня, лишь понимание, что всего того, что предстало перед глазами, быть не может, спасало положение. Все, что я узнал за эти годы, было покрыто туманом, я не мог выудить из памяти ничего. Вспомнить даже самые простенькие заклинания, и то было настоящим подвигом. Наэм не мог подчинить себе деревья, лишь некоторые, самые тонкие ветки кое-как слушались его, а Алорэ и вовсе походил на мумифицированного целителя – лес выпивал его жизнь. Ал, хоть мы и просили его не делать этого, поддерживал нас, от этого становилось только хуже…

– Мы понимали, что если не выберемся в ближайшие часы, то у нас больше не останется сил даже на то, чтобы просто идти вперед, – подхватил Наэм, смирившись. Фэ все равно не слушал его и убеждать его помолчать, тем более, когда заклинатель уже начал говорить, было бессмысленной тратой времени, – Больше всего в тот момент мне хотелось лечь, закрыть глаза и более не шевелиться. Я понимал, что этого делать нельзя, но не знаю, сумел бы я противиться своему желанию, если бы не Алорэ. Ал кричал на нас, он не позволял нам сдаваться и разделял наши страдания, принимая на себя большую часть. Он бы и сам поведал тебе о том, что ему пришлось пережить, но он до сих пор слишком слаб.

– И что делали эти существа? Они просто мешали вам пройти? – Рэ переводиа взгляд с одного говорящего, на другого, – А обогнуть их?

– Мы не могли, – Фэ вздохнул, – Мы с трудом шли по прямой, а они использовали заклинания, чтобы остановить нас и сделать наш путь еще сложнее. Мы не могли сопротивляться чарам, ни я, ни Нэ, ни Ал. Среди нас был только один, кто не поддавался влиянию Мрачного Леса до самого конца, поднимал нас и вел вперед – Жуэйль. Кажется, часть пути он и вовсе тащил нас на себе – не помню, как ему это удавалось. Когда он понял, что он единственный, кто способен сражаться и сдерживать натиск врагов, он отправил нас вперед, а сам остался, чтобы задержать их. Он закружил в смертельном танце наших противников, почти всех разом. Лишь после я понял, что он взмолился Богам, попросил их о помощи и использовал то, что успел освоить за свою жизнь. В тот момент для нас это было чем-то непонятным. Мы не могли думать.

Мужчина замолчал и отвернулся. Рэйара подалась вперед, к самому краю телеги и перевела взгляд с ученика Эйэ на Наэма. Заклинатель деревьев понял, что женщина просит продолжать:

– Жуж приказал нам бежать прочь из леса, в ту сторону, где было солнце, и мы послушались его. Мы не бежали, а шли, но так быстро, как только могли, Ал помогал нам иногда ускоряться. Страх гнал нас вперед. Только когда мы выбрались на какое-то поле, то поняли, что Жуж не бежал за нами следом. Только оказавшись под лучами солнца, вдали от деревьев Мрачного леса, на свободе, мы немного пришли в себя. Фэ отправил Око, чтобы узнать, где наш брат и куда нам бежать за ним, но оно… Но он увидел…

– Я увидел смерть Жужа, – прошептал ученик заклинателя, – Око показало мне, как наш брат раздувается, подобно пузырю, раздувается и вдруг разлетается на куски. Он лопнул, как пузырь, как что-то похожее на пузырь. Когда я снова смог смотреть, то увидел лишь то, что когда-то было Жужем, оно покрывало всю поляну, траву, кусты, деревья…

Рэйара видела слезы братьев и чувствовала, как ее собственные скатываются по щекам. Свэты не плакали при посторонних, их отучали от этого с самого детства, выражать грусть было принято лишь сдержанными словами и молчанием. Перевертыш предпочитала злиться, громить все, что попадет под руку, а не демонстрировать слабость. Общество осудило бы отряд, но сейчас им было все равно.

– Фэ позволил нам посмотреть, чтобы мы не пошли обратно, – выдохнул заклинатель деревьев.

– Я увидел его руку на земле. Все эти рисунки, которыми он гордился, шрамы, про которые он любил рассказывать у костра, – ученик Эйэ снова заменил Нэ, – Я понимаю, что мы поступили неправильно, мы струсили и… Я смог увидеть через Око наших противников и то, что осталось от Жужа и принять решение. Мы сбежали. Наш брат погиб, и мы не смогли бы спаси его даже будь мы самыми искусными из нашей Общины. Мы сбежали, и с каждым часом, проведенным вдали от Мрачного Леса, возвращали все больше и больше своих сил.

На время воцарилось молчание, которое прерывалось лишь мычанием Таэля и словами успокоения его защитника, которые едва ли кто-то понимал. Призыватель не мог произнести ни одного заклинания, только воззвать к помощи старых друзей, однако ни один из них не знал, как помочь своему повелителю избавиться от по-детски простоватого колдовства, склеивающего рот.

У Рэйары не желали заканчиваться слезы, она смахивала их, терла глаза, затем повторяла процедуру снова и снова и не могла остановиться. Наэм почесывал гриву скакуна и со всем сосредоточением выуживал из нее мелкие веточки, кусочки листьев и хвойные иголки, чтобы успокоиться, а Фэ, не моргая, смотрел перед собой. Скорее всего он не видел ничего в том месте, куда был направлен его взгляд, а может, и не думал ни о чем.

Наконец, перевертыш вновь подала голос:

– Но почему Таэль сказал, что я могу быть повинна в том, что случилось с Жужем? – она хотела окончательно разобраться, и, заодно, отвлечься от горя, пусть даже и таким топорным образом.

– Потому, что те, кто помогал неизвестным нам существам в плащах – знакомы нашей семье. Мы узнали бритоголовых женщин из Ордена Посоха. Это они помогали темным силам, думаю, это они пробудили древнюю тьму из артефактов в этом лесу. Возможно кто-то из них и есть отрекшийся, а может, они всего лишь пешки и помощники, однако они помогали нашим врагам. Именно из-за Ордена Посоха Эйэ и запретил нам рассказывать тебе сейчас, пока его нет, – взгляд Фэ лишь на последних словах стал осмысленным и уцепился за сестру.

– Но все мы знаем, что ты ни в чем не виновата. Ты ведь тоже это знаешь, да? – Нэ привстал в седле, – Да, Рэ?

Тело женщины мелко тряслось. Она помнила Орден Посоха и понимала, почему Эйэ боялся. Не зря. Бритоголовые женщины встречались на пути семьи уже дважды. Оба эти раза свэты, прознав про то, что дамы связаны с темными силами и проводят какие-то кровавые ритуалы, должны были убить их, но перевертыш заступилась за противников. Оба раза бритоголовые рассказывали полукровке о своих страданиях, оба раза они умоляли о прощении и оба раза Рэйара сдавалась. Община наказывала ее за слабоволие, Эйэ и Жуж защищали ее перед своими же. Помощь темным заклинательницам не казалась перевертышу чем-то опасным и неправильным до этого момента. До тех пор, пока она не осознала, что ее глупость стала причиной гибели брата.

– Я не могу поверить, что Орден Посоха и впрямь может быть повинен во всем этом… Их заставили! Их обманом вынудили совершать злодеяния, эти женщины… Ты же помнишь их! И я помню их – они не могли никому причинить вреда. Они всего хотели лишь постигать магию наравне с мужчинами, они хотели отвоевать право быть такими же волшебниками, как Эйэ или ты, Фэ. Они говорили, что пользовались силами тьмы и поклонялись темным Богам лишь потому, что светлые не желали помогать магам-женщинам. Они шли к своей мечте и больше ничего. Они не могли сотворить ничего из того, что ты рассказал.

– Они шли к своей цели, Рэ, ты права. Они желали, чтобы миром правили женщины, чтобы власть принадлежала женщинам. Они хотят уничтожить все, что было создано мужчинами-друидами, мужчинами-волшебниками, мужчинами-воинами… Всеми мужчинами. Им нужен свой мир. Именно поэтому они оправились во служение к отрекшимся, или к кому-то еще.

– Но если они служат мужчинам, то это должно противоречить всем их планам и желаниям, разве нет? – не унималась полукровка, – Что-то не сходится в твоем рассказе, или, может, ты просто не все понял. И ты, и Эйэ, вы можете ошибаться.

– Все отрекшиеся были женщинами, Рэ, – тихо возразил Наэм, – Это известно всем.

– Получается, что я виновата? Во всем этом? Это из-за меня женщины Ордена Посоха живы, из-за меня они сумели воплотить в жизнь свои планы. Потому, что я защищала их?! Это я виновата в смерти Жужа?

– Таэль обвинял тебя в этом, а не мы, и слушать его бессмысленно. Если бы он мог, то обвинял бы каждого во всех бедах мира. Особенно в неприятностях, которые случаются с ним. Ты не знала ничего ни про отрекшихся, ни про планы Ордена. Ты стала в их руках слепым оружием для продвижения к цели, они воспользовались твоим доверием и наивностью. Ты же не думаешь, что доверие к людям и желание помогать должны наказываться?

– Это все из-за меня, – тихо повторила женщина. Фэ и Наэм, перебивая друг друга, пытались переубедить ее. Они говорили про коварство женщин Ордена, о выборе Жужа, о судьбе и невозможности знать наперед. Легче от этого не становилось.

Наэм часто вещал о судьбе в похожих ситуациях, он верил, что многое в жизни решает не он сам, а Боги. Верил, что его деяния заранее определены и происходят исключительно так, как должны, следовательно, все его решения нельзя изменить и они не могут быть неверными. Однажды Алорэ в шутку спросил друга у костра, уж не находит ли он таким образом оправдания своим поступкам и не пытается ли заглушить муки совести. Наэм ответил тогда, что никогда не испытывает никаких угрызений, ведь делает лишь то, что ему предначертано. Он относился к смертям вокруг с равнодушием и спокойствием, горевал недолго и неизменно повторял, что Богам лучше известно, кого стоит забирать в тот или иной час.

Однако, смерть Жужа выбила его из колеи. Непоколебимая вера в правильность пути, поселившаяся в его душе, пошатнулась и потеряла былую мощь. Рэйара не умела заглядывать в голову и читать мысли, но понимала по движениям и словам, что происходит с близким другом. Заклинатель деревьев в какой-то момент отстранился от компании, замкнулся, погрузился в себя и изредка шептал вопросы, на которые ни у кого не было ответов.

Рэ предпочитала страдать молча и скрутившись в телеге. Пока женщина не смотрела на братьев, она чувствовала себя значительно легче. Таэль, который, наконец, сумел освободить свой рот, на удивление также предпочитал помалкивать. Скорее всего он понимал, что и без того не испытывающие к нему любви свэты, потерявшие своего товарища, да еще и на время оставшиеся без контроля рассудительного Эйэ, могут учинить расправу над шпионом Общины. Быть может, его и не лишат жизни, даже скорее всего, но хорошенько всыпать или зачаровать, обратив, например, в свинью или ящерицу, могут.

– Куда мы направляемся? – Рэйара оторвалась от своих страданий. Она не помнила места, по которым следовал отряд, многие запахи она чуяла впервые. Незнакомыми были и развилки троп, и повороты, и высокие холмы, к которым они приближались.

– На северо-восток, – ответил ученик Эйэ, будущий великий волшебник Общины. Направление женщина смогла бы понять и сама.

– А куда именно? Что там?

– Штормовое море. Ты же помнишь, что нам сказали направляться куда-то в ту сторону? Сейчас Эйэ выясняет, куда нам следует двигаться дальше, пока это известно только в общем.

Северо-восток и все тропы, которые шли в сторону Штормового Моря, проходили таким образом, что Вечный и Мрачный леса оставались далеко позади. Это был довольно долгий путь, в обход мест, предположительно захваченных отрекшимися. На нем можно запросто потерять до семи, а то и более дней верхом, но это гарантировало самое быстрое отдаление от лесов. Поспешное снятие с места, создание телеги и продолжение пути без Эйэ, которого, вероятно, призвали с отчетом или на беседу в Общину – все походило на позорное бегство.

Через сутки следов почти не останется. Дорога петляет и пересекается с другими тропами и даже при большом желании взять след лагеря, где в последний раз ночевал отряд, и тем более проследить оттуда весь путь Алорэ, Фэйэна и Наэма будет почти невозможно.

– Я хочу поохотиться, – сказала женщина, обращаясь сразу и ко всем и ни к кому определенному.

– Не стоит, Рэ, ты еще не окрепла, – покачал головой Фэ. Наэм по-прежнему ехал в хвосте и тихо шептал себе под нос – говорил с Богами или с самим собой.

– Я уже не могу сидеть в телеге, – пожаловалась полукровка, – Это невозможно! Я чувствую каждую кочку, она подпрыгивает на каждой ветке и камне, ее качает всюду, где на тропе хоть какие-то неровности. У меня достаточно сил для того, чтобы бежать рядом. Таэль может вернуть себе своего коня или продолжать сидеть на мешке, но я не стану.

Рэйара спрыгнула с телеги и пошла рядом с лошадью ученика Эйэ. Их отряд двигался довольно быстро, они не подгоняли лошадей и не пускали их в галоп, с телегой таким образом долго передвигаться не получилось бы. Женщине приходилось поторапливаться и быстро переставлять ноги, чтобы поспевать за спутниками.

– Я хорошо чувствую себя. Пробегусь немного и вернусь, – пообещала перевертыш. Наэм тихо вздохнул за ее спиной, отвлекшись от молитв, а Фэйэн нахмурился.

– Не думаю, что это хорошая идея. Эйэ еще не вернулся, он просил присмотреть за тобой и советовал тебе лежать до его возвращения, и спать, если получится, с последним я могу помочь. Встреча с саргами прошла для тебя не лучшим образом, ни он, ни мы, ни даже ты не знаем, как глубоко их щупальца проникли тебе в душу, и скольких сил ты на самом деле лишилась.

– Но я не могу просто лежать в повозке, – тихо произнесла полукровка, – Не могу, Фэйэн. Ты ведь понимаешь меня? Мне нужно пройтись, мне нужно пробежаться по лесу и… Не думать ни о чем. Или подумать обо всем, но не здесь. Мне нужно отойти на время, очень нужно.

Ученик Эйэ, как показалось перевертышу, понял ее – он кивнул, соглашаясь. Полукровка отскочила в сторону, чтобы перекинуться в волка. Она понимала, что догнать отряд не составит для нее никакого труда, это же понимали и ее братья – они не раз уже видели подругу в деле. Однако, Алорэ вскинул руку, привлекая внимание. Вместе с лекарем остановилась и лошадь Таэля, и, соответственно, повозка.

– Вернись обратно в телегу, Рэ, – лекарь махнул застрявшей между двумя формами женщине. Рэйара обратила к нему вытянувшуюся морду с человеческими глазами и скулами, с серыми волчьими ушами и наполовину сменившимися зубами.

Тело перевертыша успело выгнуться дугой, перестраивая позвоночник и ребра, ее одежда уже спряталась в браслете, конечности покрылись шерстью, ногти стали крепче и загнулись, но все остальное еще говорило о ее принадлежности к свэтам.

– Зачем? – прохрипела женщина. Она редко останавливалась между формами и долгое время боялась этого – в детстве она, бывало, застревала, порой и вовсе на целые сутки. Тогда это причиняло дискомфорт. Кроме того, Рэ становилась объектом шуток и издевательств, а мать не защищала ее от ровесников. Чтобы дочь вызвала еще больше смеха и стыдилась самой себя, зараженная перевертыш намерено выгоняла Рэйару из дома.

Вожак научил женщину с легкостью проходить все стадии, использовать их, и быстро менять облик с одного на другой. Теперь она была достаточно взрослой и опытной, чтобы побыть некоторое время даже в столь странной и неудобной форме.

– Потому, что тебе не нужно охотиться. Все мы сыты, у нас есть еда для тебя, ее вполне достаточно для утоления голода, – Алорэ развернул своего коня, и полукровка ужаснулась, когда смогла, наконец, рассмотреть лекаря.

Впалые щеки, исхудавшее, если не сказать и вовсе почти отсутствующее лицо, из-за чего казалось, что глаза мужчины стали выпученными, как у жабы и несоразмерно большими, тонкий выпирающий как скала посреди моря, нос, потрескавшиеся кровоточащие губы. Одежда на Алорэ болталась как мешок из-под зерна. Он никогда не отличался крепким телосложением, а теперь и вовсе стал высушенным – точь-в-точь пучки трав, используемые для снадобий. Его привычные густые серебристо-серые волосы, которые считались редкостью среди свэтов и вызывали зависть почти у всей Общины, походили теперь на спутанное птичье гнездо: сухие, безжизненные, заплетенные в две косы, они знатно поредели с того момента, как компания разделилась, а ведь не прошло и десятка дней.

Бледные глаза выглядели безжизненными и вокруг них образовались морщины – почти невозможное явление для свэтов. Покрытые сморщенной кожей тонкие пальцы, которыми Алорэ держал поводья, походили на конечности человеческого скелета, пролежавшего в земле не меньше года, ногти пожелтели и отслаивались. Скорее всего ноги, прикрытые штанами и сапогами, выглядели ничем не лучше. В прорезь в вороте рубахи полукровка разглядела шею и кусок ключицы, все кости лекаря выпирали, а кожа посерела и местами потрескалась.

– Теперь я стал настоящим красавцем, – заметив пристальный взгляд, лекарь скривил лицо в ухмылке и открывшиеся на всеобщее обозрение промежутки между зубов, лишь еще больше подчеркнули изменения, – Тебе не нравится?

– Не нравится, – честно призналась полукровка. Голос не желал звучать нормально, ее связки уже начали меняться, но еще были способны выдавать короткие фразы. Горло чесалось от подобного насилия над ним.

– Сейчас мне уже намного лучше. Ты не видела, как смотрелись мы, когда только выбрались из Мрачного Леса. Нас было там четверо, Рэ, и нас это не спасло. Одной тебе и вовсе не справиться. Полезай обратно, тебе надо отдыхать. Эйэ знает, что говорит, и на твоем месте я бы его послушал. Я тоже считаю, что тебе следует набраться сил, и хоть я и не видел тебя сразу после встречи с саргами, но понимаю, что сейчас ты восстановилась разве что на половину. Я бы с удовольствием помог тебе поскорее вернуть былое могущество, но не могу – мне и самому требуется отдых.

– С чем мне не справиться в одиночку?

– Ты думаешь, я не понимаю, почему ты хочешь поохотиться и, главное, на кого? Ты хочешь отправиться в Мрачный Лес, – лекарь накинул капюшон обратно, чтобы не смущать своим внешним видом.

Рэйара уверенно помотала головой. Укрупнившаяся шея не желала слушаться в полной мере и движение головы выходило дерганным. Алорэ в самом деле понял, что хотела сделать женщина, но признаваться в этом она не собиралась.

– Неужто ты хочешь сказать, что я ошибся? И почему же мне кажется, что ты врешь? Признайся, когда ты услышала про Орден Посоха, то захотела поквитаться с ними. Ты надеешься, что сумеешь отыскать их и одолеть всех и разом? В одиночку, да еще и после встречи с саргами? Из тебя высосали не только жизненные силы, но и весь разум, Рэ.

– Я не глупа! И я хочу сделать хоть что-то!

– Ты ничего не сделаешь. Вместо того, чтобы, как ты полагаешь, вернуть брата, ты можешь лишить нас сестры. Мы не переживем еще одну потерю, это слишком. Мы нуждаемся в тебе сейчас, так сильно, как никогда ранее. Ты нужна нам здесь. Ох, Рэ, не надеешься же ты в самом деле, что Жуж жив и ждет, чтобы его спасли?

– Он может, – согласилась перевертыш.

– Не может. Я и сам бы хотел верить в чудесное спасение, не меньше твоего я желаю его возвращения. Жуж был моим братом, он был братом Нэ и Фэ. Для Эйэ он значил не меньше, чем для тебя, но… Но увы. Ты не найдешь там ничего. Будь там его тело, будь там то, что могло бы помочь нам воскресить его, мы бы вернулись за Жужем, мы бы не пожалели ничего. Мы бы не испугались за собственные жизни и унесли бы Жужа, отправили бы его домой, в Общину, или придумали, как еще помочь. Будь там хоть единственная надежда на спасение, мы сделали бы все, что в наших силах, а, может, и больше, чтобы вернуть Жужа. Ты веришь мне?

– Да. Верю. Но…

– Неужели ты думаешь, что я, или Фэйэн, или Наэм, или Эйэ, после того, как узнал обо всем, если б оставалась хоть призрачная надежда, не воспользовался ей и не ринулся на помощь? Ты ведь не думаешь, что мы могли настолько испугаться, что оставили брата в лапах у врага?

– Конечно, нет. Я знаю вас. Я знаю, вы сделали все, что могли, – Рэйара почувствовала очередной прилив тоски и стыда – она посмела усомниться в своих братьях, но, что хуже, она, в столь неподходящий момент, посмела продемонстрировать свое сомнение. Это было недостойное поведение как для свэта, так и для перевертыша, и совершенно недопустимое для сестры, – Прости, Ал. Простите, братья… Простите меня, я не подумала.

– Любой поступил бы так же на твоем месте, – примирительно сказал Фэ. Наэм продолжал свои разговоры с Богами и за все время лишь единожды взглянул в сторону беседующих.

– Никто не винит тебя в недоверии или чем-то таком. Я не представляю, насколько тебе тяжело – ты не успела отойти от полнолуния, увидела кошмар, который творится в Вечном Лесу и мертвое Сердце, встретилась с саргами, просидела сутки в озере, и после, когда еще не успела оправиться, узнала о… – Алорэ не хотел вновь повторять, что за страшное событие недавно произошло, – Потому Эйэ и не желал ничего говорить тебе, пока ты не окрепнешь. У вас с Жужем было удивительное взаимопонимание и близость душ, порой мне казалось, что вы станете прекрасной парой…

Нэ обернулся, прервавшись на полуслове и одарил лекаря не самым добрым взглядом.

– Мы боялись за твое состояние и Эйэ предложил, что для начала тебе не мешало бы отоспаться, – сменил тему Алорэ, – Это было необходимо. Мы хотели увести тебя подальше, рассказать потом, но ты как-то поняла и без нас.

– Учуяла. Эйэ, хоть и старался скрыть свою боль, но не смог, он сделан не из камня и не способен полностью контролировать себя. Вы не заходили ко мне, и я поняла, что что-то не так. Я поняла, что в лагере не хватает Жужа, а дальше…Было не трудно.

– Ты многому научилась за эти годы, Рэ, – Фэ сделал комплимент сестре, и при других обстоятельствах она почувствовала бы себя счастливой, что даже самовлюбленный волшебник хвалит ее.

– А теперь забирайся в телегу и попробуй поспать, – Алорэ кивнул на место рядом с Таэлем, – Тэ, пусти сестру на тюки, ей нужен сон.

– Может, мне еще и кормить ее с рук? – огрызнулся светловолосый свэт, но все же уступил место. Он не испытывал любви к Жуэйлю, почти не общался с воином, который же, в свою очередь, не видел врага в шпионе и любил весь мир. С Эйэ и Фэйэном у призывателя находилось куда больше общих тем. Тем более вожак-волшебник был ему ближе по иерархии, чем обычный солдат из отряда. Однако, даже в Таэле поселилась тоска и страх – он принадлежал к народу свэтов. Пусть компания упорно продолжала отказываться его принимать, пусть у призывателя были иные ценности и свои цели, пусть он шпионил и докладывал о каждом, даже самом мелком грешке правящей Верхушке. Он был свэтом и горевал о потере одного из собратьев, опасался подобной участи и, скорее всего, знал, кто такие отрекшиеся, и чем это грозит Общине.

– Было бы неплохо, – согласился Алорэ, – Думаю, сестра уже успела проголодаться.

В ответ на слова лекаря Таэль только выругался, назвав спутника «бэзэмсом» – «безземельным», или «не имеющим земли» – подобное считалось весьма сильным оскорблением, за которое можно было не только получить по лицу, но и отправиться в тюрьму. А может, кроме этого, еще и заработать телесные наказания, если выразиться так в присутствии свидетелей, особенно, по отношению к более высокопоставленным представителям Общины.

Безземельными называли полукровок-свэтов, чьи корни были неоспоримы, но при этом никто не мог понять, принадлежат ли они к какой-либо Общине. Не имели собственной земли изгнанники, те, которые натворили очень многое и навсегда лишились права быть частью общества, те, кто более не был уважаем. Для свэта услышать подобное оскорбление считалось сродни тому, как если бы законный наследный принц вдруг услышал бы про себя обвинения в узурпировании власти.

Рэйара зарычала и в ярости мотнула обрубком, который не успел трансформироваться в нормальный хвост и теперь выглядел как отросток позвоночника, тонкий и лишь на самом кончике покрытый редкой серой шерстью.

– Прекрати, Рэ. Таэль, меня давно не задевают подобные слова, – Алорэ нередко слышал различные оскорбления, в том числе и такие, в свой адрес. Некоторые он даже считал весьма справедливыми, – То, что ты используешь их и произносишь, когда мы не наедине, никак не характеризует меня, но тебя это демонстрирует не с лучшей стороны. Подумай об этом.

Светловолосый скривил лицо. Он молча достал из сумки выпотрошенную тушку кролика и бросил в сторону Рэйары. Женщина поймала добычу в воздухе. Она приземлялась не так грациозно и легко, как если бы была полноценным волком, но уже давно научилась использовать свое тело, как бы оно ни выглядело.

– Запрыгивай, заодно и поешь. Нам нужно продолжать путь, мы и без того остановились без причины до назначенного привала, теперь придется нагонять, – голос Ала дрожал, но полукровка не чуяла никакого страха. Если сейчас ему уже лучше, то что же было раньше? – Эйэ будет ждать нас в оговоренном месте, не хотелось бы заставлять его нервничать лишний раз.

– Он разве не может отыскать нас, если это потребуется? – удивленно проворчала полукровка, держа в пасти добычу. Она запрыгнула в телегу и шумно фыркнула – человеческие ноги недостаточно хорошо отталкивали тушу, ее прыжок вышел не лучше, чем у толстопузого щенка с короткими лапами.

– Эйэ поделился своими силами со всеми нами, ему также нужно время, чтобы восстановиться, – Фэйэн понимал, как работает магия, лучше, чем остальные присутствующие, за исключением, конечно же, предводителя, – Если на пути встретится опасность, если мы натолкнемся на врагов, то хоть один должен быть в состоянии вытащить нас или призвать помощь. Эйэ придется затратить много ресурсов на поиски. Не забывай, что ему нужно рассчитать, куда переноситься.

– Верно, – поддержал его лекарь, – А если он появится среди волчьей стаи или промахнется и окажется на территории перевертышей? Или внутри дерева?

– Это ты, конечно, преувеличиваешь, – улыбнулся ученик волшебника, – Эйэ достаточно опытен и даже сейчас очень силен. Подобные ошибки не совершают уже с моим навыком владения заклинаниями, а ведь я, по сравнению с ним, еще нахожусь на уровне безусого человеческого юнца. Впрочем, ты прав, рисковать сейчас и правда не стоит.

Таэль протянул перевертышу еще одну тушу кролика из сумки, а затем выудил белку. Пока дар речи мог потребоваться, полукровка не меняла своего облика. Она крепко держала руками добычу и расправлялась с ней половиной человеческих и половиной звериных зубов – те, что не успели смениться были острее, чем у любого из свэтов, вэйшей и даже калнсов, но не так хороши, как у чистокровных перевертышей, находящихся в обличии двуногих. Из-за этого на расправу с обедом уходило куда больше времени.

– И как тогда мы встретимся? – оторвалась от еды Рэйара. Ее братья утверждали, что плотно поели перед отправлением, а значит, теперь могли обходиться без приемов пищи от суток до нескольких, а при необходимости и до десяти дней. Последнее, правда, давалось им с трудом и явно не в нынешнем положении.

Перевертыш не могла их понять, голод следовал за ней по пятам, вынуждая поедать все, что только можно поймать и проглотить. Раньше, в первые походы и во время обучения, Община не позволяла ей заниматься охотой сверх меры и всячески диктовала отказываться от привычек, оставшихся от жизни бок о бок с людьми, но как только верховные правители узнали, сколько способна проесть в трактирах их воительница и узрели, какое количество пропитания приходится переносить в расширенных сумках ее братьям, запрет тут же был снят.

Община так и не узнала, что на самом деле Рэ продолжала охотиться, чтобы не объедать своих товарищей и размяться, но делала это только в лесах, по ночам, и скрываясь от посторонних. Со временем ее признали превосходным, почти лучшим, охотником свэтов, и женщина нередко притаскивала пропитание и своим собратьям, если отдыхала в какой-либо из Общин или недалеко от лагерей древнего народа. За то время, пока она была вынуждена особенно рьяно скрываться от людей в городах и особенно в Серединном, где нередко выбиралась на охоту вместе с другими следопытами, она поднабралась знаний в обращении с луком. Быть может, знай Община о звериной натуре, Верхушка бы непременно передумала на ее счет и уважение к ней как к стрелку изменилось бы не в лучшую сторону. Однако, пока все складывалось более, чем хорошо.

Рэ, конечно, было далеко до Сайара, получившего прозвище Разящий – он считался лучшим лучником свэтов и, более того, прославился на весь Дкадиар и на землях за его пределами. Даже там, за Штормовым, Раскаленным и Ледяным морями, о нем ходила слава. Дети торговцев и дочери, которых привозили в качестве товара, чтобы получить выгодные союзы или заработать денег, если больше не было чем торговать, знали о Сайаре Разящем. Пожалуй, все народы всенепременно мечтали с ним познакомиться или побывать на королевских турнирах, по которым теперь разъезжал мужчина. Он давно оставил приключения, позабыл о благе Общины и предпочитал работать на самого себя. Людские короли, вожди калнсов, старейшины дэбэсов, Верхушки свэтов, вожаки перевертышей, конунги вэйшей – все желали поглазеть на лучшего стрелка мира и были готовы платить за это. Порой более, чем много.

– Мы условились о месте для привала за Красными Холмами, – Алорэ вернулся во главу отряда и поднял руку вверх, чтобы предупредить отряд о продолжении движения. Повозка качнулась, одно из колес соскочило с ветки, на которой стояло, и Рэйара чуть не прикусила себе язык. Хорошо, что ей оставалось справится всего с половиной белки.

– А там безопасно останавливаться? Красные Холмы же непросто так называют Красными, да? – Таэль обтер руки после мяса о тюк, на котором должна была устраиваться отдыхать девушка, – Я не бывал здесь. Не собирался бывать и почти ничего не помню из того, что читал. Не хотел засорять голову лишним.

– Можно подумать, что у тебя есть в голове полезная информация, – послышался за спиной голос Фэйэна. Рэ фыркнула, выражая согласие, и призыватель насупился. В разговор вмешался лекарь, прерывая ссору.

– Это место абсолютно безопасно. Красными холмы назвали лишь потому, что они на самом деле из красной земли. В это время года они покрыты травой и мхом, а листья на кустах и деревьях закрывают землю, но, когда наступают холода и зелень редеет, можно разглядеть красный песок, и чем глубже копнуть, тем насыщеннее он будет. Говорят, что изменения произошли несколько тысячелетий назад, мол, один из волшебников тренировался, чтобы стать могущественным, и применил к Холмам чары Изменения. Никакого вреда они не принесли, кроме цвета земли, и потому отменять их никому в голову и не пришло.

– А нам еще долго? – полукровка повертелась на месте, устраиваясь. Ей было некомфортно в застрявшем между двумя формами состоянии, без одежды и без шерсти она подмерзала, как обычно после полнолуния.

– К закату должны добраться, если немного ускоримся. К этому же время Эйэ обещал вернуться вместе с новостями из Общины.

– Он воспользовался Камнем Возвращения? – спросила Рэйара, – У нас их оставалось всего три, надо было бы взять у распределяющих магов еще пару. Если здесь тоже бродят сарги…

– Нет, Община сама создала для него портал. Думаю, он вспомнит про камни, а если и нет, то по прибытию в более или менее нормальный город, мы можем воспользоваться услугами их распределителей и нас перебросят домой.

– Не хочу в город. В городах всегда есть воскрешатели, некроманты и храмовники. Они есть, а толку в них нет. Их помощь нужна за стенами, а они, трусы, предпочитают сидеть в безопасности, – прорычала девушка и, наконец, завершила переход. Она приняла облик волка, демонстрируя, что не желает продолжать разговор.

Все перечисленные ею могли бы вернуть Жуэйля к жизни. Некроманты, конечно, на свой лад и, скорее всего, это возвращение не пришлось бы по нраву ни самому воину, ни его семье, ни Общине, но другие… Каждый брал свою цену, немалую, но приемлемую, если речь шла о жизни близкого и, согласись хоть кто-то путешествовать с отрядами, жизнь стала бы куда проще.

Чувство вины продолжало грызть перевертыша изнутри. Разговоры немного отвлекали, но смотреть на истощенного Алорэ было больно, как и видеть потухшие глаза Фэйэна и бубнящего что-то без конца Наэма. Отчаянно не доставало Жужа с его шутками и неискончаемым запасом бодрости.

Рэйара забралась на тюки, покрутилась немного, улеглась и положила голову на лапы. Повозка качалась из стороны в сторону. Из такого положения она могла видеть только бортик, да круп идущей впереди лошади, и больше ничего. Солнце уже садилось, иногда дул особенно прохладный ветер, и – полукровка не ожидала подобной заботы – Таэль накрыл ее покрывалом и сам придвинулся ближе. Никакая взаимная нелюбовь не имела сейчас значения.

Перевертыш так и не смогла заснуть, хоть и лежала тихо, прикрыв глаза. До самого привала свэты более не разговаривали.