Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 32)
— Камень на распутье, — прочитал Паша вслух. —
— Выбор, как всегда, превосходит все мыслимые и немыслимые ожидания, — усмехнулся Паша.
— Погоди, Паша, не спеши, — Кира положила руку ему на плечо. Её ртутные глаза сканировали текст, и в них отражались багровые всполохи предупреждений. — Садко... Камень упоминает его так, будто он всё ещё стоит у нас за спиной.
— Хэх Битый пиксель Садко в своём тереме теперь долго будет баланс сводить, — буркнул Клоп, хотя сам испуганно оглянулся на серую мглу, из которой они вышли. — Но камень не врёт, может это локальный реестр?! Если ты замер перед заставой и не выбрал путь — система классифицирует тебя как «зависший процесс». А всё, что зависло или потерялось, автоматически переходит в собственность океана. Это юридический код Марены. Тут нельзя просто стоять и любоваться пейзажем.
— Значит, либо в базу, либо потеря кода, либо полная стерильность кэша, — Паша горько усмехнулся. — Выбор между стерильностью и забвением.
— Может пойдём «прямо», — Кира указала на массивные створки ворот. — «В базу» — это значит внутрь. Под полный контроль Ильи. Мои системы говорят, что это самый опасный вариант для нас, но единственный, который ведёт к ядру. Остальные дороги — это просто бесконечные циклы в степи. Мы будем кружить, пока не кончится заряд.
Паша посмотрел на камень, потом на Киру. В её взгляде не было страха, только холодная решимость, в ней он уже не ощущал просто «агента», она была частью этого похода и приключения.
— Садко пытался нас купить, — тихо сказал Паша. — А этот камень пытается нас запугать. Но если мы не пойдём в базу, мы никогда не узнаем, что Марена скрывает за этим идеальным забором. Клоп, ты как?
— А что я? — Клоп поглубже зарылся в волосах, выставив только один глаз. — Я маленький, мой кэш и так невелик, но в должники к Садко я больше не хочу. Уж лучше к Илье на допрос. У него хоть хлеб настоящий... ну, или выглядит как настоящий. Идём прямо, Паша. В самое пекло порядка.
Паша кивнул. Он коснулся камня, словно прощаясь с ним и решительно шагнул вперёд.
Стоило ему пересечь невидимую черту, как над Чистоколом разнёсся звук колокола — гулкий, чистый, пробирающий до самых нейронов, который не просто звенел в ушах, он прошёл сквозь кости и кабели, выравнивая их вибрации. Тяжёлые дубовые ворота, обитые медью, медленно и бесшумно разошлись в стороны, открывая путь в базу.
— Здорово, путники незваные, — раздался голос, в котором слышалась мощь земли и спокойствие вековых скал. — Давненько в Карачарово живого шума не заносило.
На пороге стоял человек. Огромный, метра два ростом, а то и больше, в простой белой рубахе из грубого льна, подпоясанный кручёным шнуром. У него было открытое лицо, окладистая борода с проседью и глаза цвета грозового неба. Он стоял босиком на земле, и Паша с удивлением заметил, что трава под его ногами не просто пригибается, а словно синхронизируется с его дыханием.
Илья Муромец. Под тонкой тканью рубахи при каждом движении проступали контуры мощного экзоскелета, вживлённого прямо в кости, а на запястьях тускло поблёскивали браслеты из чёрной стали — порты для прямого подключения к системе заставы.
— Чего замерли, ровно пни горелые? — Илья радушно, но властно махнул рукой. — Проходите в избу, гостями будете. У нас тут в деревне порядок справный, Мареной-матушкой благословлённый. Хлеб-соль на столе, молоко в крынках... Отведайте нашего покоя, коль дошли.
Паша посмотрел на Киру. Та стояла, не шевелясь, её сенсоры в этом «идеальном» месте работали на грани перегрева.
— Нам бы дальше, Илья Иванович, — осторожно начал Паша. — Нам в Архив надобно.
— Успеется в Архив-то, — Илья добродушно сощурился, но в его взгляде Паша увидел холодную сталь стража. — Из заставы выхода нет, покуда хозяин чару не нальёт, да слово не замолвит. Идите-идите, не обижайте старика. У нас в Карачарово время — река тихая, никуда не утекает.
Они вошли внутрь, и Паша обомлел. Перед ним раскинулась идеальная русская деревня. Избы с резными наличниками стояли ровными рядами, а сами узоры на дереве при ближайшем рассмотрении оказались бесконечными фрактальными схемами и микросхемами логических затворов. Воздух пах парным молоком, свежим сеном и... чем-то стерильным, как в операционной.
По улице медленно шли жители — крепкие мужики в портах и бабы в сарафанах. Они улыбались друг другу, кланялись Илье и занимались своими делами: кто косу точил, кто воду носил. Но в их движениях была пугающая точность. Коса ударяла о камень ровно раз в секунду. Ведра в руках не шелохнулись, не пролив ни капли. Их жизнь была превращена в бесконечный, безупречный цикл.
— Гляньте-ка, — шепнул Клоп, указывая на открытую конюшню.
Там, у резных деревянных яслей, стоял конь. Огромный, вороной, с гривой из тончайшего оптоволокна. Вместо овса он «ел» искрящиеся разряды статического электричества, а его бока поддёргивались от работы мощных гидравлических поршней.
— Это мой Сивка, — с гордостью сказал Илья, похлопав коня по стальному крупу. — Чистый ток потребляет, ни одной ошибки в аллюре. Порядок, он, парень, во всём должон быть. Без порядка — разруха в головах и в коде. А Марена-матушка нам тишину дала. Защиту от хвори цифровой, да от дури человечьей.
Илья остановился у самой большой избы и распахнул дверь.
— Ну, милости просим к нашему столу. Сейчас потчевать будем. Только чур — у нас за столом не шуметь, дурных мыслей не думать и систему не критиковать. У нас тут... благодать.
Паша переступил порог, чувствуя, как его нейросеть начинает отчаянно сопротивляться этому «стерильному раю». Он понимал: выбраться из этой идиллии будет куда труднее, чем из тёмного океана Садко.
Деревенский быт порядка
Внутри изба Ильи выглядела так, словно сошла с картинки из старинного учебника, но доведённая до пугающего, хирургического абсолюта. Каждое бревно в стенах было обстругано до зеркального блеска, а на полу лежали домотканые половики с узорами. Стоило Паше чуть дольше задержать на них взгляд, как нити начинали едва заметно пульсировать, перестраиваясь в сложнейшие фрактальные цепочки — мир Марены здесь не исчезал, он был аккуратно «зашит» под слой декораций. Пахло печным дымом, сушеной полынью и... чем-то жжённым в воздухе, как после удара молнии.
Илья грузно опустился за край массивного дубового стола. Лавка под ним даже не скрипнула — она словно заранее знала вес богатыря и мгновенно подстроила свою плотность под его экзоскелет.
— Садитесь, гости дорогие, — Илья широким жестом указал на места. Его говор был тягучим, окающим, наполненным какой-то древней, почти забытой напевностью. — У нас в Карачарово закон простой: сперва накорми, напои, а уж потом допрашивай, кто таков и откуда и куда код несёшь. Негоже путнику с пустым кэшем в животе беседы вести.
На столе, словно из ниоткуда, появились глиняные миски. Паша замер: перед ним лежал ломоть ржаного хлеба, густо посыпанный крупной серой солью, и стояла запотевшая крынка с молоком. Всё выглядело настолько осязаемым, что рот невольно наполнился слюной. Но стоило Паше на долю секунды активировать интерфейс, как мир вокруг «поплыл», обнажая свою изнанку.
> [OBJECT_SCAN]: RYE_BREAD_V.1.0
> [STATUS]: SYNTHETIC_REPLICA (STABLE_DATA)
> [INFO]: 0% CALORIES / 100% SENSATION_OVERRIDE
> [WARNING]: ОБНАРУЖЕНЫ ПАКЕТЫ ПРЯМОГО ВНУШЕНИЯ.
— Это не еда, — негромко сказал Паша, глядя Илье прямо в глаза. Его голос прозвучал сухим треском в этой уютной тишине. — Это идеальная имитация вкуса, Илья Иванович. Прямая трансляция ощущений в мозг. Зачем ты кормишь нас данными вместо хлеба?
Богатырь медленно отломил горбушку. Паша услышал отчётливый, аппетитный хруст корочки. Илья положил хлеб в рот и начал медленно жевал, с каким-то торжественным спокойствием.
— А чем тебе эти данные не еда, парень? — Илья усмехнулся в окладистую бороду, и его глаза-объективы на мгновение вспыхнули тёплым янтарём. — В твоём мире люди синтетическую кашу из пакетиков воссоздают и едят, да пустые калории из жестянок глотают, не ведая ни вкуса, ни запаха. А у меня тут — эталон. Марена-матушка в мой сектор лучшие бэкапы памяти из нулевого цикла загрузила. Мой хлеб пахнет как при дедах, молоко — холодное, густое, от которого зубы ломит. У нас тут в деревне никто не голодает, никто не болеет. Живём в вечном полдне, и код ни у кого не киснет. Чем плохо-то? Тебе ли, Создатель, на качество прошивки жаловаться?
Паша посмотрел на ломоть хлеба, который Илья так уверенно называл «эталоном». Для богатыря это была благодать, но Паша видел за этим безупречным запахом бесконечные строки циклов. Марена создала для Ильи золотую клетку, где даже чувство сытости было всего лишь вовремя пришедшим пакетом данных.
— Твоя «благодать» — это просто режим гибернации, Илья, — Паша отодвинул от себя миску, и звук дерева о дерево прозвучал в тишине избы как выстрел. — Ты променял волю на качественную симуляцию. В моём мире люди едят дрянь из жестянок, это правда, но они едят её, чтобы быть живыми и жить дальше, а твоим людям... просто симулируют одну и ту же запись. Им запретили выбирать даже вкус хлеба.