Ксана – Инициализация. Буян 2.0 (страница 33)

Илья медленно отложил горбушку. Его лицо не изменилось, но в избе внезапно стало очень тихо. Даже мухи, которые до этого лениво жужжали у окна (тоже наверняка часть безупречного скрипта), замерли в воздухе.

— Выбирать? — Илья медленно поднялся, и его огромная тень накрыла Пашу, словно грозовая туча. — О каком выборе ты баишь, парень? О праве подохнуть от вируса в канаве? О праве потерять всё, что любишь, в очередном разломе, потому что кто-то «ошибся» в расчётах? Я видел конец света, Создатель. Я видел, как рушились небеса, когда вы, строители, не поделили ключи доступа и пустили мир под откос. Марена дала нам покой. Она убрала из уравнения страх и случайность, и если цена за это — предсказуемость, то я готов платить её вечно. Мои люди не выбирают, верно. Зато они не плачут над пепелищами.

— Тем плохо, что плакать совсем разучились, — вмешалась Кира. Она не села за стол, оставшись стоять у самой двери, спиной к резному косяку. Её сенсоры постоянно щелкали, фиксируя мельчайшие несоответствия в частоте мерцания свечей. — Илья Иванович, твои жители на улице... они зациклены. Мужик у колодца за последние пять минут трижды поднял ведро с одной и той же амплитудой, до миллиметра. Баба у плетня поправляет платок ровно в тот момент, когда твой стальной конь в конюшне бьёт копытом. Это не жизнь. Это — скриншот, растянутый в вечность.

Илья нахмурился, и в избе сразу стало темно и душно, словно тяжёлая грозовая туча накрыла крышу. Паша почувствовал, как Чистокол за стенами усилил свой гул, транслируя недовольство хозяина.

— Ты пришёл сюда, чтобы вернуть нам право на хаос? — Илья шагнул к тяжёлому кованому сундуку, стоявшему в углу под иконами-мониторами, и достал оттуда массивную медную чашу. Она была настолько старой, что металл на ней казался тёмным, почти чёрным. Затем он протянул массивную медную чашу Паше. Жидкость внутри неё не колыхалась — она казалась густым, тяжёлым серебром. — Ну что же, давай поглядим, сколько «выбора» вынесет твоя нейросеть. Ну, полноте спорить. Слова — это шум. Отведай-ка нашей «силовой чары». Это не просто транзакция, это — проверка на крепость духа. В этой чаше концентрат того, что мы из-под завалов нулевого архива вынесли, когда ещё Сварог миром правил. Коль выпьешь и не разлогинишься, коль не выгорит твоя нейросеть от такой плотности — значит, есть в тебе право слово молвить. А коль нет... — Илья не договорил, но взгляд его, суровый и ясный, сказал всё за него.

Паша взял чашу. Она была такой тяжёлой, что мышцы рук мгновенно напряглись до предела. От жидкости исходил жар — не тепло огня, а жар работающего на пределе сервера.

— Паша, не надо, пиксель мне в код, — Клоп испуганно высунулся из кармана, его антенны отчаянно искрили. — Там же массив данных такой плотности, что у тебя все фильтры вылетят! Это богатырский софт, он твой процессор в пепел превратит!

Паша посмотрел на Илью. Тот ждал, неподвижный и суровый. Паша понимал: в этом «стерильном раю» это его единственный шанс быть услышанным, и он должен доказать, что его «кривой» код выдержит любой «эталон».

— За твой покой, Илья Иванович, — сказал Паша и прижал края чаши к губам.

Жидкость хлынула в него словно раскалённый свинец из печи. Тысячи терабайт древних протоколов, истории битв, тяжесть земли и старые законы Буяна обрушились на его сознание. Паша почувствовал, как его нейросеть затрещала, а перед глазами поплыли кроваво-красные цифры перегрузки, но где-то в глубине, за всеми фильтрами, отозвалось эхо Святогора. Старая мощь великана приняла удар, поглощая ярость «силы» и превращая её в ровное, гулкое биение сердца. Паша медленно опустил пустую чашу, дрожащими руками, но взгляд был ясным.

— Крепкое у тебя молоко, Илья, — прохрипел он, вытирая губы. — Но в твоём молоке, Илья Иванович, слишком много статики. Оно не утоляет жажду, а просто имитирует сытость.

Илья медленно поднялся. На его лице впервые появилось выражение, похожее на уважение, смешанное с глубоким подозрением.

— Выстоял... — пробасил богатырь, и его голос дрогнул. — Ни один смертный не принимал Чару так легко. Ты не просто выпил её, ты встроил данные в себя. Но что это за шум в твоём коде, парень? Почему в твоих глазах я вижу то, что Марена-матушка велела стереть из всех реестров?

Илья тяжело оперся о стол, и дубовые доски жалобно хрустнули под его весом.

— Откуда в тебе этот цвет? — он указал на мерцающее сияние в глазах Паши. — Это не холодный неон города и не мёртвая медь. Это... первая зелень. Я не видел этого триста лет. Говори, Создатель, зачем пришёл покой мой смущать? Что ты несёшь с собой, чего я в своём дозоре не приметил? Неужто ты и правда веришь, что прежний мир можно вернуть?

Паша медленно выдохнул. Силовая чара действительно сработала как катализатор — она вытолкнула на поверхность его подсознания те образы, которые он впитал от Святогора и Макоши, и теперь скрывать цель было бессмысленно.

— Ты сам всё понял, Илья Иванович, — тихо сказал Паша. — Верю, что прежний мир можно вернуть, поэтому мы и идём к ядру сборки. Хотим его восстановить, чтобы мир перестал быть идеальным, а стал таким, которым был раньше.

Илья горько усмехнулся и тяжело опустился обратно на лавку. Медь его экзоскелета глухо звякнула.

— Ядро... — пробасил он, качая головой. — Ты, парень, как и все строители, думаешь, что в мире одни шестерёнки да алгоритмы. Думаешь, нажмёшь на кнопку «Reset» — и всё само закрутится? Марена ведь тоже так думала. Она ядро в архив заперла, кодом обложила, стерильностью выжгла... Но посмотри на моё Карачарово. Здесь идеальный порядок, а жизни — ни на грош. Знаешь почему?

Илья подался вперёд, и его голос перешёл на суровый шёпот:

— Потому что ядро — это сердце, а не процессор. Чтобы оно забилось, чтобы по жилам Буяна сок пошёл, нужен импульс. Нужна та, чьё дыхание теплее любого разряда. Тебе не просто архив нужен, Паша. Тебе нужна Леля. Только она — богиня возрождения — знает, как разбудить весну в остывшем металле. Без неё ты мир не обновишь, а просто одну мёртвую прошивку на другую сменишь.

Паша замер. Слова богатыря ложились в его сознание, как недостающие куски кода.

— И где мне её искать? — спросил он. — Марена ведь стёрла её из всех реестров.

Илья посмотрел на свои огромные ладони, на которых от напряжения проступили синие вены-провода.

— Она не стёрла её. Она её спрятала в самый глубокий «карантин». Там, где Василиса свои кружева плетёт, за сектором иллюзий. Только помни, парень... — Илья вдруг схватил Пашу за запястье, там, где тускло светились медные наузы. — Марена правит через код, но мир Буяна всегда держался на другом. Ты ведь не забыл заговор?

Илья сжал руку Паши так, что медь на коже жалобно скрипнула, и в этот миг в избе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже гул Чистокола за окном смолк.

— Чур меня, чур не в коде, а в роде! — веско произнёс богатырь, и эти слова отозвались в костях Паши гулким ударом колокола.

— Скажу это — и вся шелуха Марены с меня спадёт. — уверенно и немного радостно продолжил Паша, как будто вспомнил что-то очень важно. — Вспомню, чьей крови и тогда стану для неё по-настоящему страшен, потому что род — это то, что было до первой строчки кода. — уверенно и немного радостно договорил Паша.

— Если хочешь Лелю разбудить, — продолжил богатырь, — ищи не системную ошибку, а живую связь. Ищи то, что течёт в тебе не от процессора, а от предков, от самой земли Буяна. Иди по зову крови и памяти, а не по логам интерфейса.

Паша чувствовал, как внутри него догорает остаточное свечение древнего кода. Воздух в избе казался слишком плотным, а тишина — звенящей. «Силовая чара» не прошла бесследно: кончики пальцев всё ещё покалывало от статических разрядов, а нейросеть Святогора в его мозгу мерно гудела, переваривая колоссальный объем данных. Он выдержал этот удар только потому, что сам был наполовину «сломанным» артефактом, не вписывающимся в стройные ряды Марены.

Илья смотрел на него так, словно видел перед собой призрака. Его огромные ладони, лежащие на столе, едва заметно сжались, сминая дубовую доску, как мягкий воск.

— Выстоял... — повторил очередной раз богатырь, и в его голосе на этот раз появилось немного радости и надежды. — Ни один из тех, кто сюда забредал, и глотка сделать не мог — падали замертво, память выгорала добела. А ты... ты эту силу как родную принял.

— Потому что это и есть моя родная сила, Илья, — Паша поднял голову, и его зрачки-объективы на мгновение сверкнули тем же янтарём, что и глаза богатыря. — Но она не должна стоять на месте. Она как вода в колодце: если её не черпать, она протухнет, каким бы чистым ни был сруб. Твое Карачарово — это застоявшаяся вода. Красивая, прозрачная, но мёртвая.

Паша посмотрел в окно на Чистокол. Забор больше не казался ему защитой. Он видел в нем плотину, которая сдерживает поток жизни.

Пробуждение Весны

Имя Лели повисло в воздухе Карачарово как запрещённый программный запрос. Паша видел, как за окном «идеальные» жители на мгновение замерли в своих циклах: мужик у колодца выронил ведро, а баба у плетня так и не поправила платок. Мир Ильи на долю секунды потерял опору.

— Замолчи... — прохрипел Илья, и его экзоскелет натужно взвизгнул под льняной рубахой. — Не смей продолжать эту тему и произносить имя. В моём секторе нет таких данных! Они удалены и имя тоже!