Ксана Вильневски – Позвольте подыграть, принцесса (страница 2)

Тронный зал Валуа напоминал раскалённую печь, хотя официальная часть вечера только началась. Сотни восковых свечей в массивных, свисающих со сводов люстрах исходили невыносимым жаром и жёлтым воском, который то и дело с тихим шлепком капал на каменный пол, пачкая подолы платьев. Воздух здесь был настолько плотным, тяжёлым от смеси дорогих мускусных духов, пота сотен тел и паров кислого вина, что его, казалось, можно было резать кухонным ножом. На возвышении, в массивном кресле с высокой резной спинкой, сидел её отец — король Филипп. Его некогда величественная, грозная фигура теперь обмякла, лицо обрюзгло и покрылось нездоровой краснотой, а глаза, подёрнутые мутной пеленой старости и болезней, безучастно блуждали по залу, едва фиксируя происходящее. Тяжёлая золотая корона слегка съехала чуть набок, придавая правителю почти жалкий вид, но никто из министров не смел нарушить этикет и сказать ему об этом.

Алисия заняла своё законное, привычное место на второй ступени помоста, чуть левее отцовского трона. Её нежно-розовое платье красивым, выверенным шлейфом легло на потемневшие от времени мраморные ступени, создавая для толпы идеальную иллюзию невинного, чистого облака у подножия дряхлеющей, угасающей власти. Она замерла, послушно превратившись в прекрасную статую. Потянулись долгие, невыносимые часы дипломатического театра. Сначала — бесконечные послы, которые монотонно кланялись, зачитывали приветственные свитки на ломаной латыни и подносили короне дорогие дары, которые тут же, без лишнего шума, утаскивали в кладовые королевские слуги. Алисия едва заметно, механически кивала в нужные, прописанные протоколом моменты, её лицо оставалось безупречной маской абсолютного безразличия. Ей было откровенно скучно, но этот парад чужого тщеславия казался вечным.

А затем душная толпа придворных вдруг зашевелилась, расступаясь в стороны с явным оживлением, и к королевскому трону направился новый гость. Герольд во весь голос объявил его титул, но Алисия прослушала начало, зафиксировав лишь звучное окончание: герцог Максимильян Роуз.

Он шёл неторопливо, уверенно, чеканя каждый шаг по залу с лёгкой, едва заметной грацией человека, который прекрасно знает себе цену и привык повелевать. На вид ему было от силы года тридцать — неприлично молод для столь высокого титула, невероятно хорош собой, но эта красота была опасной, острой. Его камзол из тяжёлой чёрной парчи, расшитый тонкими серебряными нитями в виде вьющихся стеблей роз, идеально сидел на крепкой фигуре, а на длинных пальцах левой руки поблёскивал один-единственный, но огромный перстень с тёмным рубином. Лицо Максимильяна, сухое, с резко очерченными скулами, тонкими губами и глубоко посаженными, пронзительными тёмными глазами, транслировало окружающим лишь холодное, высокомерное удовлетворение.

Герцог остановился у самого помоста, прямо перед Алисией, и склонил голову в безупречном, изящном поклоне, который, однако, выглядел скорее как дань вежливости, чем как истинное почтение перед чужой короной. После этого Максимильян Роуз поднялся на одну ступень вверх, сокращая расстояние между ними до непозволительного минимума.

От него пахло дорогим импортным табаком, кожей и горьким миндалём. Герцог вежливо, но властно взял её руку для приветствия — его ладонь оказалась абсолютно сухой и ледяной, куда холоднее, чем её собственная замерзшая кожа. Он запечатлел на тыльной стороне её ладони поцелуй, который длился на какую-то долю секунды дольше, чем того строго требовал придворный этикет. Алисия кожей почувствовала, как его внимательный, цепкий и пугающе оценивающий взгляд медленно скользнул по её глубокому вырезу на розовом платье, ненадолго задержался на непривычном бордовом макияже её глаз и, наконец, остановился на плотно сжатых губах. В этом взгляде молодого мужчины не было ни капли юношеского восторга или искренней страсти перед признанной красавицей королевства. Это был холодный, расчётливый взгляд опытного стратега или ювелира, который приехал лично осмотреть редкий, безумно дорогой алмаз, оценивая его чистоту и стоимость перед тем, как забрать в свои руки. Алисия пока не знала, зачем этот опасный человек прибыл к их двору, но её интуиция, обострённая годами выживания среди интриг, забила тревогу.

— Вы сегодня ослепительны, принцесса Алисия, — тихо, почти интимно произнёс Максимильян Роуз, так, чтобы его низкий, бархатный голос долетел только до её ушей. — Этот нежный цвет платья... и этот поразительно мрачный макияж. Контраст льда и пламени. Вы выглядите как женщина, которая создана для того, чтобы украшать собой самый величественный трон. Рад нашему знакомству.

— Я выгляжу так, как велит мне мой долг и статус, ваша светлость, — ответила она ровно, глядя ему прямо в глаза и не позволяя себе ни единой лишней эмоции. — Добро пожаловать к двору Валуа. Наш замок всегда рад достойным гостям.

Герцог Максимильян едва заметно, хищно ухмыльнулся тонкими губами, явно довольный её ледяной, безупречной отповедью. В его глазах на мгновение мелькнул опасный азарт. Он медленно отпустил её пальцы и отошёл на отведённое ему почётное место чуть поодаль от трона, а Алисия незаметно, судорожно сжала ладонь, пряча её в складках своего пышного розового платья. Внутри неё впервые за долгое время зашевелилось смутное, липкое чувство тревоги. Этот визит молодого герцога Роуза явно не был простой вежливостью, но расспрашивать отца сейчас было невозможно. Королю снова было смертельно скучно. Он лениво зевнул, подперев кулаком тяжёлую голову и махнув рукой начальнику канцелярии, требуя продолжения приёма. Театр фальши, золота и удушающей рутины продолжался в прежнем темпе, и казалось, ничто в этом мире уже не способно разорвать этот мёртвый, застывший порядок вещей.

В этот самый момент тяжёлые двери в самом конце зала распахнулись с оглушительным, яростным грохотом, который заставил гвардейцев мгновенно схватиться за эфесы мечей, а придворных дам — испуганно вскрикнуть. В душную, застывшую тишину тронного зала, чеканя шаг и шутовски высоко, почти издевательски вскидывая колени, бесцеремонно ворвался человек в безумном красно-синем наряде с бубенцами, которые яростно, дребезжаще звенели при каждом его резком движении. На его лице, прямо поверх мертвенно-бледной кожи, горел вызывающе яркий, бордово-фиолетовый макияж в форме острых, идеальных ромбов вокруг глаз, а губы были тронуны зловещим, вызывающим алым цветом. Он остановился у самого подножия помоста, прямо перед застывшей Ледяной принцессой, и вместо положенного рабского поклона резко, дерзко вскинул голову вверх. Его глаза — пугающе живые, тёмные, лишенные малейшего страха и неестественно проницательные — насквозь прошили Алисию, а губы растянулись в хищной, абсолютно не заискивающей ухмылке трикстера, которая открыто, в лицо насмехалась над всей этой удушающей королевской короной.

Глава 2. Танцуй

Шум тронного зала плавно перевёк в тяжеловесный, парадный гул Большой Галереи, куда королевские церемониймейстеры настойчиво, но плавно увлекли за собой всю разогретую вином и интригами придворную публику. Переход королевского кортежа из одной залы в другую напоминал медленное движение гигантской, пёстрой змеи, чей чешуйчатый хвост состоял из сотен шуршащих подолов, звенящих шпор и приглушённого шёпота. Алисия де Валуа шла в голове этой процессии, на шаг позади своего отца. Тяжёлая юбка её нежно-розового платья при каждом шаге подминала под себя разбросанные по полу лепестки белых роз — свежая прихоть главного устроителя пиров, призванная замаскировать въевшийся в каменные плиты запах сырости старого замка.

Большая Галерея встретила гостей монументальным великолепием и удушающим, почти осязаемым жаром. Вдоль стен тянулись длинные дубовые столы, накрытые тончайшим накрахмаленным льняным полотном, которое из-за обилия серебряной посуды и канделябров казалось ослепительно белым, почти зеркальным. Воздух здесь был ещё гуще, чем в тронном зале. К ароматам пудры, пота и тяжёлых масел примешался плотный, жирный чад от десятков мясных блюд.

Для Алисии этот пир был продолжением всё той же монотонной, изнуряющей работы. Она заняла своё место на возвышении за королевским столом, по левую руку от отца. Корсет, туго стянутый камеристками ещё на рассвете, теперь казался раскалённым железным обручем, безжалостно сжимающим рёбра. С каждым часом дышать становилось всё труднее, спина ныла от неестественной, струнной прямоты, но маска Ледяной принцессы сидела на её лице как влитая. Бордовая дымка вокруг глаз, выполненная по её утреннему приказу, создавала идеальный барьер — придворные лорды, поднимая кубки в её честь, натыкались на этот мрачный, глубокий взгляд и невольно тушевались, заменяя двусмысленные комплименты дежурными поклонами.

Гастрономический гротеск этого вечера вызывал у Алисии лёгкую, тщательно скрываемую тошноту. На огромных серебряных блюдах слуги выносили истинные кулинарные чудовища того времени. Центром стола служили запечённые целиком лебеди, чьи тушки повара умудрились обратно облачить в их собственные белоснежные перья и зафиксировать шеи в неестественно гордых, живых изгибах. Глаза мёртвых птиц были заменены чёрными бусинами. Эта мёртвая, искусственная красота, выставленная напоказ ради забавы пресыщенных лордов, казалась Алисии пугающе похожей на её собственное существование. Чуть поодаль возвышались паштеты, выпеченные в виде неприступных замковых башен с флагами из сусального золота, а из пастей зажаренных кабаньих голов струился густой, тёмный ягодный соус, напоминающий запекшуюся кровь.