Ксана Вильневски – Позвольте подыграть, принцесса (страница 3)

Королевские пажи беззвучно и непрерывно сновали между столами, меняя перемены блюд с точностью марионеток. Алисия едва прикасалась к еде. Она брала тонкими пальцами крошечный кусочек засахаренной груши или ломала кончиком серебряного ножа корочку миндального пирога, лишь бы создать видимость участия в общей трапезе. Ей было душно. Душно от запахов, от звона кубков, но больше всего — от унылых, выверенных веками светских бесед, которые велись вокруг неё.

— Налог на сукно в южных провинциях в этом году обещает покрыть все расходы на содержание гвардии, Ваше Высочество, — нудно вещал по правую руку престарелый граф Шамбор, причмокивая жирными от гусиного жира губами. — Однако лорды побережья недовольны. Они считают, что корона слишком сильно затягивает на их шеях шёлковый шнур.

— Лорды побережья всегда находят повод для недовольства, граф, — ответила Алисия, даже не повернув к нему головы. Её голос прозвучал как хруст тонкого льда под ногами. — Но они забывают, что шёлковый шнур короны гораздо приятнее, чем пеньковая верёвка бунтовщиков. Передайте им это при следующей встрече.

Граф поперхнулся вином, поспешно закивал и уткнулся в свою тарелку. Алисия мысленно вздохнула. Это была игра, правила которой она знала наизусть: улыбнуться одними уголками губ, выдать холодную, политически выверенную фразу, сохранить дистанцию, не позволить ни единому человеку заглянуть глубже её бордового макияжа.

Когда за столами раздались первые тяжёлые вздохи пресыщения, а король Филипп лениво махнул рукой, приказывая убрать остатки пиршества, церемониймейстер трижды ударил своим позолоченным жезлом о мраморный пол. Музыканты на высоких хорах, до этого момента игравшие негромкие, усыпляющие лютневые переборы, синхронно подняли свои инструменты. Зал приготовился к балу.

Объявили павану. Этот танец был излюбленным ритуалом двора Валуа именно за свою монументальную, леденящую строгость. В нём не было места весёлым прыжкам или фривольным поворотам — партнёры двигались по залу с торжественностью церковной процессии, едва касаясь друг друга самыми кончиками пальцев в строго определённые моменты, но обязаны были вести непрерывный, томительный визуальный контакт. Танец-дуэль, танец-осмотр.

Толпа придворных расступилась, освобождая центр Галереи, и Алисия увидела, как к её месту направляется герцог Максимильян Роуз. Для бала он сменил свой тяжёлый парчовый камзол на более лёгкий, но не менее роскошный наряд цвета спелой, почти чёрной вишни. Тончайшее шёлковое шитьё на его воротнике подчеркивало резкую, хищную линию подбородка и идеальную бледность кожи. Он двигался с той абсолютной, кошачьей уверенностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего всегда брать то, что он наметил.

— Позволите ли вы мне совершить этот круг, принцесса? — Максимильян остановился перед ней, изящно отставив ногу и застывая в безупречном бальном поклоне. Его тёмные глаза смотрели на неё с явным, нескрываемым вызовом.

Алисия молча поднялась со своего места. Её розовый шлейф шуршал по полу, пока она спускалась к нему. Она вложила свои пальцы в его ладонь — всё такую же сухую и прохладную, как и прежде. Напряжение между ними вспыхнуло мгновенно, стоило им занять свои позиции в первой паре танцующих.

Музыка зазвучала — тягучая, величественная, наполненная низкими вздохами виол и мерным, как удары сердца, стуком барабана. Они начали движение. Шаг вперёд, скольжение, медленный разворот корпуса. Максимильян держал дистанцию, предписанную этикетом, но его взгляд буквально прожигал её маску насквозь.

— Ваш двор чрезвычайно консервативен, Алисия, — тихо произнёс герцог, когда они сошлись в первом близком пассаже, едва соприкасаясь пальцами рук. — Всё так правильно, так чинно. Словно я попал не на бал живых людей, а на выставку очень дорогих, искусно вырезанных из кости статуй.

— Традиции — это то, на чём держится престол Валуа, ваша светлость, — ответила Алисия, плавно отступая назад в такт музыке. Её серые глаза оставались неподвижными и холодными. — Стабильность часто путают со скукой те, кто привык к хаосу в собственных землях.

— О, хаос имеет свои преимущества, поверьте, — Максимильян сделал шаг вперёд, вновь сближаясь с ней. Его голос звучал вкрадчиво, бархатно, но в нём отчётливо слышался металл. — В хаосе легче заметить то, что действительно имеет ценность. Ваши земли прекрасны, но они застыли. Им нужен свежий импульс. Сильная, молодая рука, способная встряхнуть этот склеп. Например, союз с домом Роуз мог бы открыть для вашей короны весьма интересные... перспективы. Вы так не считаете?

Это был прямой, агрессивный выпад, завернутый в бальную обертку. Алисия внутренне напряглась, чувствуя, как под розовым шёлком сильнее забилось сердце, но её лицо не выразило ничего, кроме вежливого внимания. Она поняла, что этот тридцатилетний герцог приехал сюда не просто так. Он прощупывал почву, оценивал её как возможный трофей, как ключ к влиянию на её слабеющего отца. Внутри неё поднялась волна глухого, яростного раздражения от его самоуверенности.

— Перспективы короны Валуа определяются исключительно волей моего отца и государственным советом, герцог, — отчеканила она, совершая медленный поворот и разрывая контакт рук. — А иностранным гостям обычно рекомендуют наслаждаться вином и танцами, а не утруждать себя мыслями о судьбе наших провинций.

Максимильян лишь тише и опаснее ухмыльнулся, ни капли не задетый её отповедью. Напротив, её ледяное сопротивление, казалось, только разжигало его охотничий азарт.

Танец продолжался, увлекая их по сложному кругу Большой Галереи. И именно в эти минуты, когда Алисия пыталась удержать оборону против навязчивого, липкого внимания Максимильяна, она начала кожей ощущать чужое, невербальное присутствие.

Шут. Он не устраивал больше громких представлений, как в тронном зале. Король Филипп, уставший от шума, приказал ему просто «находиться в зале и развлекать лордов по мере надобности». И шут развлекал. Он перемещался между гостями беззвучно, словно яркая, красно-синяя тень, скользящая в полумраке за массивными каменными колоннами.

Алисия то и дело натыкалась на него взглядом во время поворотов паваны. Контакт между ними был коротким, мимолётным, но от этого ещё более томительным и острым. Трикстер не корчил гримасы, его лицо теперь было почти спокойным, если не считать той самой едва заметной, понимающей ухмылки, которая предназначалась исключительно ей одной. В его глазах, подчёркнутых резким бордово-фиолетовым макияжем, не было того глупого, рабского пиетета, которым брызгали все окружающие. Он смотрел на неё как равный на равную, как единственный зрителю, который понимает всю фальшь происходящего спектакля.

В какой-то момент музыка замедлилась, ведя танцующих по внешнему радиусу, вплотную к галерее гостей. Максимильян на секунду отпустил её руку, совершая положенный по фигуре танца глубокий поклон перед другой парой. Алисия сделала шаг в сторону, и в этот микроскопический промежуток времени её розовое платье почти коснулось тёмной ниши между двумя колоннами.

Шут стоял именно там. Он лениво прислонился спиной к холодному камню, скрестив руки на груди. Все бубенцы на его костюме были намертво зажаты между длинными пальцами — он удерживал их с невероятной, ювелирной точностью, чтобы не издать ни единого лишнего звука.

Когда Алисия оказалась в шаге от него, Шут сделал одно короткое, мимолётное движение. Он не прикоснулся к ней, нет. Контакт был исключительно бесконтактным, на грани восприятия. Он слегка повернул голову, в точности пародируя надменную, хищную осанку Максимильяна Роуза, и беззвучно, одними губами, повторил последнюю пафосную фразу герцога про «перспективы союза». При этом его брови шутовски взлетели вверх, а в глазах полыхнуло такое искреннее, искрящееся веселье трикстера, что весь пафос Максимильяна в одно мгновение рассыпался в прах.

В эту же секунду шут на долю мгновения разжал пальцы. Из темноты ниши раздался один-единственный, короткий, приглушённый хрустальный звон бубенца. Дзынь.

Этот звук прозвучал для Алисии как удар колокола. От неожиданности и этого внезапного укола живой, настоящей дерзости среди мёртвого этикета она едва не сбилась с шага. Нога в туфле чуть скользнула по мрамору, но многолетняя выучка спасла её — она удержала равновесие, плавно завершив фигуру танца и снова вложив пальцы в протянутую ладонь Максимильяна. Герцог ничего не заметил, продолжая свою высокомерную речь, но внутри Алисии всё изменилось. Лёд, который она так тщательно выстраивала всё утро, дал незаметную для двора, но глубокую трещину. В её груди, сдавленной корсетом, внезапно вспыхнуло жаркое, бунтующее пламя. Ей стоило огромных усилий не обернуться назад, на ту тёмную нишу между колоннами.

Павана наконец завершилась финальным аккордом виол. Максимильян Роуз с изяществом истинного придворного хищника поднёс её руку к своим губам, оставляя на коже ощущение липкого, холодного плена.

— Благодарю за танец, принцесса. Надеюсь, этот вечер — лишь начало нашего долгого и взаимного... понимания, — тихо произнёс он, глядя на неё долгим, обещающим взглядом.

— Доброй ночи, ваша светлость, — ответила она, забирая свою руку с такой поспешностью, какую только позволяли приличия.