Ксана М. – Моё пламя (страница 74)

Отстреливался от четверых вооруженных парней. Старался уворачиваться и прятаться за столбы, но несколько пуль всё равно задели.

Одна поцарапала плечо, а другая скользнула по ребру, вероятно, надколов кость.

Несмотря на ноющую острую боль, не замешкался ни на мгновение, наоборот, стиснув зубы, продолжил стрелять с ещё большим запалом.

Я должен был добраться до Эбби. Любым способом, и только живым.

— Давай сюда!!

Повернувшись на голос Грега, увидел стоящий у причала катер.

Заметив вставленные в замок зажигания ключи, направился к причалу, отправляя последние три гильзы в сторону своих противников. Две из них ― не на смерть ― но достигли своей цели.

— Заводи―заводи―заводи!! ― на ходу закричал, запрыгивая внутрь в тот момент, когда над головой просвистело ещё несколько пуль.

Грег резко повернул ключ, вынуждая мотор громко зареветь. Залпы, не прекращающиеся всё это время, резко стихли, когда мы помчались вперед.

— Почему люди этого психопата пытались нас убить?! ― закричал Грег, выворачивая руль.

— Это не Его люди!

— Что?!

— Не Его люди! ― громче повторил.

— Хочешь сказать, тебя пытается убить кто―то ещё? ― он в шутку усмехнулся, вероятно, желая немного разрядить обстановку. ― Я, конечно, не удивлен, что за такой короткий срок ты успел нажить себе полгорода врагов, но, черт подери, неужели ты не мог подождать?

Выстрелы прогремели вновь.

Несколько пуль протаранило корпус катера, несколько ― ударило прямо по панели. Мы пригнулись, а затем я резко развернулся, когда за ещё парой выстрелов последовал знакомый настораживающий звук.

Они пробили бак.

Время замедлилась. Ещё одна пуля. Вторая. Третья.

Сменил обойму и выдохнул. Слыша своё неровное дыхание, ощущал, как бешено стучит пульс. Не чувствуя течения времени, дернулся и, зажмурившись, бросился на Грега, что есть мочи, толкая его вперед.

Мы перевалились за борт, вода накрыла с головой.

Раздался оглушительный взрыв, заставивший потерять ощущение пространства.

Но ненадолго. Мы оба вскоре всплыли, слыша новые, более мощные выстрелы.

Второй катер, который явно был экипирован лучше первого, сделал крутой разворот и, разрезав волну, открыл огонь по вооруженным. Воспользовавшись тем, что внимание стрелков было полностью занято лишь друг другом, повернулся.

Слова о том, что нам было необходимо любым способом доплыть до берега уже почти слетели с языка, но оборвались с первым же произнесенным звуком.

Глухой удар по голове заставил внезапно погрузиться в темноту.

― Давай, тварь! ― от очередной пощечины голова дернулась, а резкая боль в затылке заставила поморщиться. ― Открывай глаза! ― ещё удар. ― Открывай!!

— Не перебарщивай, Шейн! Если сделаешь что―то не так, знаешь, что будет.

Второй голос, оказавшийся намного тверже и грубее, заставил сделать усилие и напрячь пальцы. Поднять веки пока не получалось ― они будто налились свинцом ― но сознание всё же оставалось ясным, а рефлексы не подводили ― это самое важное.

— Для Босса главное, чтобы он мог слышать и видеть, ― яростно прохрипел он, ― а я клянусь, что эта мразь ни за что этих чувств не лишится.

От нового мощного удара зарычал и неосознанно дернулся, собираясь ответить ублюдку тем же, только вот пошевелиться не мог. Руки оказались прочно скованны за спиной, хотя и оставались по возможности свободными.

Ещё один удар. Затем ещё. И ещё.

С силой стискивал зубы и сжимал пальцы, не переставая думать о том, как верну этому сукину сыну вдвое больше этой боли.

И был уверен ― тот её не выдержит.

— Шейн! Хватит! ― прошипел второй мужчина, и удары прекратились, когда его твердый голос прозвучал совсем рядом. ― Что ты, черт возьми, творишь?

— Не стой у меня на пути, Декс!

Шевелиться было больно. Я не знал, насколько серьезны повреждения ― кровь текла из носа и разбитой губы; лицо ныло; ребра ломило ― но мне было плевать.

Я просто знал, что должен жить ради Неё. И ради Неё, превозмогая жжение в горле, делал каждый последующий вдох.

Шейн занес свою руку для ещё одного удар, и я сильнее стиснул зубы.

— Довольно! ― металлически ледяной голос, словно острая бритва, полоснул по оголенному сознанию. Всё в комнате ― даже само время ― остановилось и замерло, покорно преклоняясь перед своим повелителем. ― Дай ему прийти в себя.

Ощутил, как тело напряглось, а затем затряслось от ярости, и, пытаясь восстановить дыхание, открыл глаза. Медленно поднял голову, зная, что ублюдок не сможет не заметить, с каким Зверем вступил в схватку.

Шейн нехотя опустил свою руку ― он был недоволен и разгневан ― но, несмотря на бушующие внутри эмоции, сдержался и промолчал.

— А в тебе намного больше силы и выдержки, чем я полагал, ― продолжал Джек, внимательно смотря мне в глаза, ― и знаешь, это даже забавно. Игра получится долгой. А я люблю растягивать удовольствие.

— Мразь… ― прохрипел, резко дернувшись на стуле, ― …я убью тебя, слышишь?! Убью!!

Ножки отвратительно заскрежетали по полу; внезапный прилив сил помог подняться. Я попытался сделать шаг, но Шейн резко преградил мне путь, обездвижив очередным ударом в живот.

Джек несколько раз театрально прицокнул.

— Не стоит горячиться. Иначе мы начнем спектакль раньше запланированного. А я не терплю, когда что―то идет не по плану.

Стиснул зубы, но не издал ни звука.

— Кстати, прошу прощения за крайне глупое и совершенно непозволительное поведение Оливера. ― Джек подошел к барной стойке и достал чистый стакан. ― Он наивно полагал, что сможет отомстить, добравшись до тебя первым, но, к своему великому сожалению, ошибся. Людские эмоции, вовремя неконтролируемые разумом, способны превращать нас в глупцов. Оливер забыл об этом. И поплатился. ― он повернулся и со стаканом виски в руке двинулся ко мне. ― Мои люди спасли ваши никчемные шкуры. Им было бы приятно услышать слова благодарности.

— Я охотнее умру, чем скажу «спасибо» такому ублюдку, как ты, ― вновь прохрипел, вынуждая Джека усмехнуться.

— О, эта ни чем непоколебимая гордость… а знаешь, Эбигейл ведь точно такая же. В этом вы похожи. ― он вновь ухмыльнулся, а затем, призадумавшись, поднес стакан ко рту. ― А я всё думал, что же общего может быть между вами.

— Где она? Что ты с ней сделал?!

— Ничего. Самый большой вред, который я ей причинил ― это сказал правду. ― замер, и от внимания Палача это не ускользнуло. Его взгляд стал жестче; в нём вспыхнул огонь. ― Рассказал, как ты лишил меня самого дорогого.

— Она тоже была мне дорога, ― прохрипел, ощущая, как в области сердца снова щемит, ― я любил Эрин.

— Не смей произносить её имя, ― внезапно зашипел Джек, делая резкий шаг, ― у тебя нет на это никаких прав! Не после того, что ты сделал!

— Я хотел спасти её!!

— Но предпочел просто стоять и смотреть!!

— Я был ребенком, Каллаган! Обыкновенным мальчишкой! Что я мог?!

— Ты мог всё, Дарен, ― трясясь от ярости, заявил Джек, ― всё! Мог броситься в этот чертов дом! Попытаться вытащить её! Сделать хоть что―то! Даже самую малость!! Но ты просто стоял!! Пока моя сестра горела заживо, ты просто стоял!!

— И виню себя в этом каждый день!! ― заорал. ― Ты думаешь, я забыл?! Думаешь, забыл?! Нет, я помню всё!! Потому что каждую ночь слышу, как она зовет меня! Каждую ночь мне кажется, что я сумею повернуть время = и всё изменить! Но этого не происходит! Да, я не смог спасти её! Не смог!! И за это буду наказан до конца жизни!!

— Будешь, ― разъяренно прошипел Джек, ― потому что перед тем, как сделать свой последний вдох, ты познаешь такую адскую боль, что сам станешь молить меня об избавлении. ― Джек сильнее стиснул зубы. ― Сначала я хотел, чтобы ты испытал ту же муку. Хотел лишить тебя родного человека… твоей сестры. Но ты уже винишь себя во всем, что с ней произошло. И вскоре она сама, не сумев справиться с неизбежным и потеряв единственного брата, решит уйти из своей и без того несчастной жизни. Она сделает это, когда лишится всего. И ты будешь умирать с мыслью о том, что ничего не сможешь изменить!

— Сукин сын!! Ублюдок!! ― пытался вырываться, но Шейн держал на удивление крепко. ― Не смей говорить ни слова о моей сестре!! Не смей даже приближаться к ней!!

— Этой боли будет недостаточно, ― продолжал Джек, будто не слыша моих слов, ― я хочу, чтобы ты страдал так сильно, чтобы утратил желание жить. А это произойдет лишь в ту минуту, когда ты тоже лишишься всего. Когда помимо сестры потеряешь ещё и ту, что сумела зажечь внутри твоей тьмы свет.

Он сделал шаг, с усилием напрягая скулы; огонь в его глазах разгорелся сильнее.

— Я сломаю тебя. Уничтожу твою веру. А затем буду с наслаждением наблюдать, как ты медленно угасаешь, моля прекратить твои мучения. Клянусь. Ты пройдешь все девять кругов ада, и гореть мне в аду, если я не смогу тебя через них провести.

Дернулся, но Шейн резко подбил колени, вынуждая сильнее сжать зубы и больно стукнуться ими о пол.